Чтение онлайн

— Иван Федорович, — голос у меня очень мягкий, — и я думаю, что к понедельнику вы сделаете. С вашим опытом это совсем несложно.

Что, съел?»

«В понедельник он спокоен, как обычно. Приходится напомнить. Конечно, он сделал. Перепечатывают.

— Мне бы сначала показали.

Барбос — а он похож на барбоса, и брови у него такие же густые, как усы, — барбос обижается.

— Вы мне не доверяете? Я всего десять лет на этой работе. Потом я думаю: зачем вам разбирать мой почерк?

Он прав. Нечего мне делать, как разбирать его иероглифы!»

«Во вторник я целый день на совещаниях. Вспоминаю о плане только в среду. Барбос сообщает, что он два дня ждет моей подписи. Ну ладно! Просматриваю. План остался почти прежним. А волынка на целую неделю. Да машинистку заставил работать.

А барбосина стоит у моего стола и взирает на меня красненькими маленькими глазками. А что, если ему в рожу плеснуть чернилами? Я представляю, как по лицу будут течь фиолетовые ручейки. Даже глаза зажмуриваю от удовольствия. Но я еще спокоен.

— Иван Федорович, но ведь вы почти ничего не изменили.

— Я сделал так, как считал нужным.

Тут я лопаюсь. И начинаю орать. Он тоже:

— Вы мальчишка, не уважаете стариков, научитесь говорить спокойно, это вам не стадион, я так не могу работать!

— Ради бога, вас никто не держит!

Он вылетает из кабинета. Я показываю ему вслед язык и длинный нос. Но он тут же входит обратно. Ах, сердце! Принимает валидол. Слабеющей рукой тянется к графину. Я вскакиваю, любезно подаю ему стакан. Чтоб ты подавился, старый барбос, нечего притворяться! Ты еще меня переживешь. Сколько ты у меня крови выпил!»

«Все-таки план был составлен.

Но когда? Вводить его уже не имело смысла. А в управлении барбос заявляет, что с расписанием мы запоздали только потому, что Игорь Владимирович никак не мог найти время его подписать.

Я задохнулся от такой наглости. Я не нашел, что сказать.

Потом я объяснил все начальнику управления. Он развел руками:

— Привыкай, искусству руководить надо учиться.

С барбосом я два дня не мог разговаривать. Он, по-моему, тоже чувствовал себя не совсем удобно.

И почему я его не уволю? Ведь он не упускает случая сделать мне подножку.

Ответ прост: он аккуратно сидит весь день. Он делает всю черновую работу. Он работает. А мне надоело».

«Ну хорошо, вот, на радость нашему начальству, мы выпустили хорошо подготовленных ребят. Но придут другие, желторотые. И опять отдавать им все силы, кого-то из них делать… А что останется мне? Истрепанные нервы и ежемесячная зарплата. И все? А в «Спутнике» я не думал о деньгах!»

«Он запросто говорил с секретарем горкома!»

И все сказали почтительно: «О-о!»

Подумаешь, меня знали и повыше! Сколько раз они наблюдали за моей игрой!»

«Эта работа отнимает все силы. Я приезжаю домой, как объеденная селедка. А когда подумаешь, что еще не сделано, что предстоит и что планируется… Ужас! Этому не будет конца».

«Прихожу я на работу. Перед столом барбоса пожилая женщина. Очевидно, просит за сына. На ней бордовое платье, зеленые ботинки, желтый платочек. В возрасте, но еще пудрится.

Ей барбос говорит:

— Вот, пожалуйста, начальник, Игорь Владимирович.

Она оборачивается и с ходу:

— С просьбой пришла к вам, за Сашеньку. Сама я жена бывшего мужа…

Я как стоял, так и рухнул на диван. У барбоса глаза по лысине забегали. Он мне все знаки делает. А я не могу.

Тетка вдруг всхлипнула и вылетела из комнаты».

«Год тому назад таким же солнечным утром мы шли по вымощенной шлифованным камнем мостовой Белграда. И за нами следовала большая толпа мальчишек и подростков. И два носатых репортера фотографировали, как мы входили в низкие лавки. И к нам подошли студентки. И мы скоро говорили без переводчика. И одна с акцентом спросила:

— А кто с вас Сэров и Маркэлов?

И ребята нас вытолкнули. И студентки заулыбались и пожали нам руки.

Так началось солнечное утро большого интересного дня в незнакомом, далеком Белграде.

А сейчас средний служащий Игорь Владимирович Серов поедет на работу и в душном кабинете, где бумага на столе теплая от солнечных лучей, будет разбирать какие-то дела; потом — на какое-нибудь заседание; в обеденный перерыв — пару сосисок. Потом в спортзал, на занятия…

А все-таки я идиот. Мне надо было ехать в Мельбурн. Черт с ней, с игрой, но прокатиться бы на теплоходе, посмотреть бы Австралию! Там было бы гораздо веселей. Дурак! «Надоело бегать за мячом!» Так мог там не бегать.

Болезнь с длинным латинским названием: «Ничегоянехочуничегоянежелаю». Как будто ты сейчас что-нибудь хочешь!»

«Ливень. Густой, крепкий. Разбивается о железную крышу на мельчайшие брызги, и кажется, что от красных полос идет пар. Ливень сменяется маленьким, частым дождиком. Капли дождя парят в воздухе, воздух дрожит.

Но вот резкий порыв ветра унес эту пелену, и пошел редкий, унылый, обыкновенный дождь. Тьфу!

Почему я оказался дома так рано, в семь часов вечера! Сразу после работы я поехал на улицу, где был последний раз года три тому назад. Я нашел ее дом и сказал шоферу, чтобы подождал меня.

Дверь открыла ее мать. Она раньше видела меня мельком, один раз, и не узнала.

— Где Лена?

— Лена? Она давно уехала на юг.

— Понятно. Вы ей сможете что-нибудь передать!

— Пожалуйста, заходите.

— Нет, меня ждет машина. (Старый пижон, не мог не похвастаться!) Скажите ей, что заходил Игорь Серов.

Мое имя произвело на нее впечатление. Она засуетилась:

— Может, зайдете! Если хотите, я дам ее адрес.

— Благодарю вас, но не стоит. Хотелось просто ее увидеть. Извините.

Семь часов. Никуда не хочется идти. И не надо о ней думать. А то, чувствую, начну писать стихи типа «Ты далеко, и нет тебя со мной». Бред собачий!

Как я устал! Устал от всего. Лечь и заснуть».

«Осень выбрасывает красные флаги на верхушках осин. Осень по городу бродит.

Дома мрачнеют и, тесно прижавшись друг к другу, выставляют навстречу серой пелене, что идет с запада, четырехугольные зонты из бурых железных листков. Улицы умыты, наги и беспомощны. В темных лужах тонут мостовые.