Чтение онлайн

Чтобы предупредить возможные дополнительные вопросы, указала и то, что ни о каких вещах, переданных или пересланных им в Россию, Вадим также не упоминал, так что, можно предположить, сабля по–прежнему находится при нем.

Закончила писать, перечла докладную, и только сейчас ей пришло в голову, что что–то здесь не так. Если форма определяется содержанием, то у нее получилось донесение тайного агента своему руководству, а не вежливый ответ на деликатную просьбу о помощи.

Вдруг так оно и есть? Не зря ведь Вадим столь тщательно скрывает свое местопребывание даже от отца — человека, наверняка допущенного к самым важным государственным секретам. Один–единственный намек себе позволил, при том, что письмо без обратного адреса и не подписано.

Она снова достала из бювара с личными бумагами сложенный вдвое тунисский журнал и записанный по горячим следам перевод.

Вчитываясь в каждую фразу, пыталась уловить ранее не замеченные смыслы.

Нет, ничего нового. Чисто информационная заметка, из которой при всем желании нельзя выжать хоть сколько–нибудь значащую информацию. При внимательном чтении даже меньше, чем при первом, излишне эмоциональном.

Однако тем более непонятны причины поведения Ляхова. Если он действительно участвовал в тяжелом, но, видимо, успешном для нас сражении, за которое, скорее всего, и получил высокую награду, почему окружил все такой тайной? Нет, конечно, ясно, что не сам окружил, кое–кто повыше. Но почему?

Мало ли на планете происходит войн, конфликтов и вооруженных стычек, в которых участвуют и российские солдаты. И пишут о них, и в новостях кинохронику показывают, и награждают. А здесь — полная тишина. Она ведь так и не услышала нигде больше об этом бое, хотя после того, как купила журнальчик, просмотрела на компьютере в посольской библиотеке все основные газеты, русские и иностранные, за прошедшие после 1 января две недели. И — ничего.

Разве что случилось там нечто такое, тайное и страшное, из–за чего наложено на информацию непреодолимое табу. Причем — с обеих сторон. В противном–то случае чувствующая себя обиженной сторона обычно поднимает такой шум, так яростно апеллирует к общественному мнению…

Она понимала, что не с ее способностями и подготовкой проникнуть в эту загадку. И совершенно не с кем посоветоваться.

Но почему она не открылась отцу Вадима? Он бы наверняка что–нибудь придумал. Неужели подсознательно понимала, что и ему — тоже нельзя знать?

А если действительно все дело именно в сабле или не в сабле, а в чем–то другом, но настолько ценном, что за ним охотятся по обе стороны Атлантического океана, и именно поэтому исчез Ляхов? Спрятался от всех. А она, выходит, помогает его врагам…

Ей теперь что, тоже исчезнуть?

Вдруг, получив от нее информацию, пусть и отрицательную, ее просто уничтожат, чтобы не оставлять лишнего свидетеля. А куда бежать?

Где она, одинокая, слабая женщина, может скрыться от людей, которые за несколько дней сумели вычислить ее, найти аж в Аргентине?

Единственное, куда можно обратиться, так это к мужу. Хотя чем он ей поможет оттуда?

И все же она набрала номер посольства. Целых пять минут слушала долгие гудки. Невероятно. Даже ночью на этом телефоне всегда сидел дежурный. Она положила трубку, позвонила в МИД, представилась. Спросила, не знают ли они чего–нибудь о советнике Сигареве. Он не звонит уже неделю, и она очень беспокоится.

— Для беспокойства оснований нет. Просто посольство сейчас меняет дислокацию, общедоступной связи с ним нет. Но, наверное, еще через неделю все устроится, и муж вам непременно перезвонит. Или даст знать о себе иным способом. Зато есть приятная для вас новость. С начала боевых действий сотрудникам посольства установлен двойной оклад и выплаты полевых денег. Денежный аттестат на вас поступил, и вы хоть сегодня можете получить причитающиеся суммы.

Она поблагодарила и повесила трубку. Муж жив–здоров, и этого пока достаточно. А неожиданные деньги лишними не будут. Особенно в ее обстоятельствах.

Ну и что делать? Вернуться к родителям в Питер? Не очень–то она там и нужна. Ничем они ей не помогут и ни от чего не защитят.

Вот разве что…

Елена спустилась в холл гостиницы. Сегодня как раз дежурила Нина Петровна, очень милая женщина, с которой они буквально с первого дня почувствовали взаимную симпатию.

— Что у вас, Еленочка? Проблемы какие–то возникли? — Наметанным глазом женщина заметила ее напряженное лицо.

— Да какие у меня проблемы? Скучно просто, тоскливо. Муж не звонит и не пишет, а там все–таки война.

— Да–да, я сегодня новости смотрела. Ужас прямо, стреляют, бомбят, Буэнос–Айрес горит, Рио–де–Жанейро горит. Что уж они там–то не поделили? Красота такая, море, пальмы…

Елена не собиралась просвещать дежурную насчет проблем Гран–Чако и Чако–Бореаль [40] , контроля над шельфом и континентальными рынками сбыта. А также о не решенном за триста лет вопросе об испанской и португальской сферах влияния.

— Вот за море с пальмами и воюют. Я, Нина Петровна, тут у вас мельком объявление видела, что можно на недельку–другую зимнюю дачу в Сходне снять. Ну и подумала… Может, съездить? На лыжах покататься, у камина вечером посидеть, снежную бабу слепить. Невмоготу мне в четырех стенах.

— Да и съездите. Хоть зима и кончается, но прогнозы еще недели на две морозы со снегом обещают. Погода в новом тысячелетии тоже какая то ненормальная стала. Говорят, новое Великое оледенение начинается. А с дачей никаких проблем, кроме финансовых. Я сейчас посмотрю… — Она вытащила из–под стойки цветной фотоальбом, открыла на нужном месте. — Вот наши дачки. Побольше и поменьше, с прислугой, с пансионом и без. Выбирайте.

Она выбрала очень симпатичный, небольшой, с резными наличниками дом, похожий на сказочный теремок в окружении меднокорых мачтовых сосен. Снимок был сделан летом, но зимой там должно быть еще красивее.

— Вот этот можно?

— Сейчас узнаю. Да, свободен. Если берете, пока доедете, там все приготовят и белье поменяют, отопление включат. Лыжи есть, санки есть. Компания обычно подбирается веселая, люди приличные, со средствами. Охрана хорошая, сколько уже лет никаких происшествий не было. Питаться можно в трактирчике, прямо в двух шагах, можно в ресторане на станции, а можно и в дом заказать, привезут.

— И сколько?

— Почти даром, — улыбнулась дежурная. — Сорок рублей в день. С полным пансионом — шестьдесят пять.

Ничего себе — не дорого! Да какая разница. Сейчас деньги есть, а дальше… Неизвестно, пригодятся ли они ей вообще.

— Согласна, беру. Прямо сейчас и поеду. Здешний номер тоже за мной оставьте.

— Конечно, конечно. Я вам в счет только за проживание буду ставить, пока вы отдыхаете, а за обслуживание — не буду.

— Спасибо, Нина Петровна. Вот, возьмите на память, — она протянула женщине тонкое черно–красное пончо из шерсти ламы, продукция индейцев–кустарей с Кордильер. — Только вот еще что — если меня кто–то спрашивать будет, ну, абсолютно все равно кто — отвечайте, что я уехала. Недели на две. И адрес мой новый никому не давайте. Мне нужно одной побыть, а людей, с которыми хотелось бы разговаривать, я и сама найду.