Чтение онлайн

Никогда не понимала тех людей, которые без разрешения тянут культяпки к чужим вещам. Меня бесили эти одноклассницы, что, схватив твой пинал, тетрадь, или, не дай бог, ежедневник, начав его читать. Они хватают чужие телефоны, радуясь отсутствию паролей и давай шнырять по галереи, по сетям, читая чужие переписки.

Взвизгнула, когда подушка обняла меня. Я всегда мечтала, чтобы по ночам подушка могла меня обнять. Особенно когда мне холодно, грустно и одиноко. Распахнув глаза, я с ужасом смотрела на мужчину. Незнакомого мужчину. Застыв, испуганно оглядела его, и его голую грудь, которую я и принимала за подушку. Да и не только грудь у него была обнаружена. Взгляд сам спустился ниже отмечая то, что лучше забыть. Осмотрела себя, замечая, что и я не шубой обмотана.

Воспоминания прошлой ночи пролетела перед глазами, на которых тут же выступили слёзы. Я отлетела в конец кровати, путаясь в одеяле и падая на пол, всхлипывая от обиды, унижения и страха.

За мной ломанулся этот ублюдок, смотря очень озабоченно, чем резал по сердцу. Из глаз лились слёзы, я давила рыдания, тяжело дыша. Я пыталась отползти в угол, зарываясь в одеяло, точно в кокон.

Забившись в угол, пыталась заставить себя дышать, сжимаясь. Полные ужаса глаза смотрели на мужчину, который растерянно застыл на коленях, тянул руки, но не смел прикасаться.

Я чувствовала себя грязной. Чувствуя кожей его мерзкие поцелуи и прикосновения. Хотелось отмыться, стирая с кожи воспоминания, пока они не проникли глубже отравляя. В глазах всё расплывалось ото слёз.

Стоило ему протянуть руку ближе, как я сжалась, хотя, казалось бы, куда больше, закрываясь руками и зажмурилась. Я чувствовала лёгкую тошноту, задыхаясь.

Дверь распахнулась с характерным звуком, внутри. Услышав радостный голос Гордона, во мне расцвела надежда, которая потухала вместе с его голосом. Он стоял застыв и молчал. Распахнув глаза, с которых текли слёзы, я с ужасом смотрела на незнакомца, что ощетинился и страшно рычал. Как собака. Это были не человеческие звуки! Ещё так рычат хищники, прежде чем накинуться на жертву.

Гордона как ветром сдуло. Лишь хлопнула дверь, как полные безумства жёлтые глаза вернулись ко мне. Сейчас мужчина выглядел диким, страшным и злым. Испуганно прижала голову к груди, из которой вырвался всхлип. Потом ещё один. И ещё. А потом я позорно разревелась.

От отчаянья и безысходности я сидела, уткнувшись в колени и ревела. Было так страшно, так больно, так мерзко, особенно от самой себя и своей слабости. И больше всего я сейчас хотела, чтобы этот дикарь решил избавиться от свидетеля.

От представления, как меня расфасовывают по черным мешкам, стало ещё хуже. Я ведь тогда не красивая буду. Что скажут обо мне патологоанатомы, если найдут? Если умирать, то при параде! Красивой!

От неожиданности дёрнулась, очень некрасиво шмыгнув носом. Пораженно застыв, я боялась поднять глаза. Меня обняли. Меня только что обняли. Крепко так. Кажется, только слёзы и продолжали лить из глаз. Шмыгнув ещё раз, вскрикнула, когда меня подхватили в том же положении, что я сидела в углу.

Крепко держа, меня посадили на диван, не давая отстраниться. Икнув, прикусила губу, подавляя в себе рыдания. Рыдания и жалость. Моё лицо прижали к голой груди, не давая отстраниться.

Глава 7.

Лишь когда истерика закончилась, я сидела икала и шмыгала, царапая чужое плечо, мне позволили отстраниться.

Моё лицо осторожно подняли, как-то даже нежно поглаживая щеку, что шло в разрез с грубыми и резкими воспоминаниями со вчерашнего вечера. В мои глаза заглядывали невероятно черные глаза, в которых и зрачка не было видно. От этого становилось жутко. По спине промаршировали мурашки.

Чокнутый, странный, страшный ублюдок что изнасиловал меня, коснулся своим лбом до моего, странно смотря на меня. Я не могла и слова вымолвить, замерев от страха.

— Прости. — тихо прошептал он, не прерывая зрительного контакта. — Прости меня. Я не должен был… Не так…

Я молчала, горло пересохло. Даже если бы и пыталась сказать хоть что-то, вырывались бы только хрипы. Продолжая испуганно взирать на мужчину, что вдруг решил покаяться.

— Но зверь… Чёрт! — Он вдруг зажмурился, отпуская меня. Я сразу же отскочила в сторону, смотря на него со смесью страха и ненависти.

— Жди здесь! — вдруг приказал он, вставая с дивана и скрываясь за дверью, за которой сразу же послышался щелчок.

Замерев, бездумным взглядом уставилась себе под ноги, обхватив себя руками. Было не по себе. Пусто. В ушах звенело. Впервые в жизни, я бы хотела отмотать время и не ссориться с родителями и не уезжать от них. Тогда всего этого бы не было!

Ноги подкосились. На глазах вновь выступили слёзы. Делая глубокие вдохи-выдохи, я старалась успокоиться. Раз за разом, в голове проигрывался вчерашний сценарий. Вновь замутило.

Подорвавшись, я побежала в туалет, упав на колени. Внутри что-то тревожно звенело. Стоило ужину выйти наружу, я встала на ватных ногах, умываясь холодной водой и плоская рот.

Обессиленно упав у стены, я спрятала голову руками, задыхаясь. Обхватив одной рукой шею, я сдавливала её, делая глубокие вдохи. Перед глазами помутнело.

— Чёрт бы меня побрал, дыши! — вдруг схватили меня за плечи, когда весь мир почти покрылся черными мушками. Руку, сжимающие шею, тут же убрали, крепко схватиа в одну руку.

— Дыши! Давай, вдох-выдох! Вдох-выдох! Молодец! Хорошая девочка! Давай! Вдох…

Меня подхватили на руки, без особого усилия, вновь усаживая меня на тот самый диван.

— Вот так, вдох-выдох! — меня похлопали по щекам, когда я с ужасом стала осознавать, что только что чуть…

Не успела я придти к конечной мысли, как мне к губам поднесли горлышко какой-то бутылки, из которой я тут же отхлебнула. Мне не давали в руки саму бутылку, придерживая её. По горлу стекло вниз нечто горькое и обжигающее, я скривилась, рукой выбивая бутылку. Мерзость!

— Что это? — кашляя спросила, смотря как остатки разливаться по паркету. Горло жгло от мерзкого пойла.

— Кажется водка, — отмахнулся мужик, вновь хватая меня за плечи, — в обморок больше падать не собираешься? А задыхаться?

— А кто ты думаешь в этом виноват! — истерически выкрикнула, пытаясь вырваться из чужих рук.

— «Извини» не сработает? — как-то неуверенно спросил он, стоя передо мной на коленях.

— Дурак совсем?

— Нет, просто зверь.

— Ещё и больной…