Чтение онлайн

– Как теперь называет тебя Тиек? – спросил сын.

– Что такое? – Венсиция была явно озадачена таким поворотом.

– Я заметил, что он перестал называть тебя «моя принцесса».

Как он наблюдателен, – подумала она, удивившись охватившему ее беспокойству. – Неужели он думает, что Тиек стал моим любовником? Вздор, это его бы нисколько не взволновало. Тогда к чему этот вопрос?

– Он называет меня «моя Госпожа».

– Почему?

– Потому что таков обычай всех Великих Домов.

В том числе и Атрейдесов, – подумал Фарад’н.

– Это вызовет меньше пересудов, если нас нечаянно услышат, – объяснила Венсиция. – Некоторые подумают, что мы отказались от своих легитимных притязаний.

– Кто же эти глупцы?

Мать поджала губы, решив оставить вопрос без ответа. Мелочь, конечно, но бывало, что из-за мелочей начинались большие войны.

– Госпоже Джессике не следовало покидать Каладан, – произнес Фарад’н.

Венсиция резко тряхнула головой. Что с ним? Его мысли блуждают, как у умалишенного!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ей не надо было возвращаться на Арракис, – сказал он. – Это плохая стратегия. Просто на удивление плохая. Было бы гораздо лучше отвезти на Каладан внуков.

Он прав, – подумала Венсиция. Какая досада, что это не пришло в голову ей самой. – Надо поручить Тиеку немедленно исследовать эту возможность. – Она снова тряхнула головой: Нет! Что задумал Фарад’н? Священники никогда не допустят, чтобы в космос полетели оба внука сразу.

Венсиция высказала эту мысль сыну.

– Священники или госпожа Алия? – спросил он, заметив, что сумел направить мысли матери в нужное ему русло. Фарад’н начал находить странную радость в своей новой значительности – оказывается, в политических интригах тоже требуется игра ума. Правда, умом своей матери он уже давно перестал интересоваться – ею было очень легко манипулировать.

– Ты думаешь, что Алия хочет власти для себя? – спросила Венсиция.

Сын отвернулся. Конечно, Алия хочет власти для себя! Это подтверждают все донесения с той проклятой планеты. Мысли Фарад’на приняли иное направление.

– Я читал об их планетологе, – сказал он. – Кажется, должен появиться ключ к пониманию феномена песчаных червей и их гаплоидной стадии, тогда, если только…

– Оставь решать эти проблемы другим. – Венсиция начала терять терпение. – Это все, что ты можешь сказать о том, что мы сделали для тебя?

– Вы делали это не для меня, – сказал он.

– Что?!

– Вы делали это для Дома Коррино, – сказал Фарад’н. – Меня лично никто не принимал в расчет.

– На тебе лежит большая ответственность! – горячо заговорила мать. – Что будет с людьми, которые всецело зависят от тебя?

Этими словами Венсиция возложила на плечи сына огромную тяжесть, которую он ощутил чисто физически – велик груз всех тех надежд и мечтаний, которые обуревали Дом Коррино.

– Да, – сказал Фарад’н, – все это я понимаю, но некоторые вещи, которые вы делали от моего имени, я нахожу безвкусными.

– Без… Да как у тебя поворачивается язык? Мы делаем все, что делают другие королевские Дома для достижения своих целей!

– Так ли? Мне кажется, что вы перестарались. Нет! Не смей меня перебивать. Если мне суждено стать императором, то приучайся слушать меня. Вы что, думаете, я не умею читать между строк? Каким образом дрессировали этих тигров?

На мгновение Венсиция потеряла дар речи, осознав способность сына к анализу.

– Понятно, – сказал он. – Я сохраню Тиеканика, поскольку это ты втравила его в некрасивую историю. Он хороший офицер и проявил свои качества во многих тяжелых ситуациях, но он будет отныне отстаивать свои принципы только на дружественном поле…

– Свои… принципы?

– Разница между хорошим и плохим офицером заключается в силе характера и способности действовать, раздумывая не больше пяти секунд, – сказал Фарад’н. – Ему придется придерживаться своих принципов всякий раз, когда им будет брошен вызов.

– Тигры были необходимостью, – сказала мать.

– Я поверю в это, если они добьются успеха, – произнес Фарад’н, – но я не стану смотреть сквозь пальцы на то, каким образом их дрессируют. Не возражай! Это очевидно. Их настроили, как механизм. Ты сама это говорила.

– Что ты собираешься делать? – спросила Венсиция.

– Ждать, что из этого выйдет, – ответил он. – Возможно, что я действительно стану императором.

Мать прижала руки к груди и вздохнула. Был момент, когда сын ужаснул ее. Она была готова поверить, что в следующую минуту он ее уничтожит. Принципы! Но теперь он вовлечен во власть, он проникся ею. В этом Венсиция была теперь твердо убеждена.

Фарад’н встал, подошел к двери и позвонил слугам матери. Он оглянулся.

– Мы закончили, не так ли?

– Да. – Она подняла руку в прощальном приветствии, видя, что сын уходит. – Куда ты собрался?

– В библиотеку. В последнее время меня очаровала история Дома Коррино. – Он вышел, унося с собой новое служение.

Будь она проклята!

Но Фарад’н знал теперь, что он проникся властью и интересом к ней. Он понял, почувствовал, что существует глубокая эмоциональная разница между историей, записанной на шиге и читаемой в минуты блаженной лени, и истинной историей, которую переживаешь на собственном опыте. Эта новая живая история охватила все его существо, унося в необратимое будущее. Принц чувствовал, что теперь его поведут устремления тех, кто связывает с ним свои чаяния. Странно только, что в эту картину не вписывались его собственные чаяния.

Говорят, что когда однажды Муад’Диб увидел, как сквозь узкую щель между двумя камнями пробивается трава, он отодвинул в сторону один из камней. Позже, когда трава разрослась, Муад’Диб накрыл ее тем же камнем. «Такова ее судьба», – сказал он при этом.

Комментарии

– Давай! – крикнула Ганима.

Лето, бежавший на два шага впереди сестры, достиг расщелины и, не колеблясь, нырнул в нее и пополз вперед, пока тьма не окутала его. Он слышал, как Ганима проникла в расщелину вслед за ним. Затем наступила тишина, в которой раздался спокойный голос Ганимы:

– Я застряла.

Лето поднялся, понимая, что становится досягаем для смертоносных когтей, повернулся в узком проходе и пополз назад, пока не ухватился за протянутую руку сестры.

– Это одежда, – сказала девочка. – Она зацепилась за скалу.

Чувствуя, как под его ногами осыпаются камни, Лето сильно потянул, но без особого результата.

Снаружи доносились тяжкое звериное дыхание и рык.

Лето напрягся, уперся бедрами в камень и изо всех сил начал тянуть. Раздался треск разрываемой ткани, и Ганима рванулась к брату, зашипев от боли. Стараясь не обращать внимания на этот звук, Лето потянул еще раз, еще сильнее. Они были еще слишком близко к наружному концу расщелины. Лето опустился на четвереньки и пополз глубже, Ганима начала пробираться за ним и вскоре оказалась рядом с братом. Каждое ее движение сопровождалось учащенным, тяжелым дыханием; это подсказало Лето, что его сестра испытывает боль. Он добрался до конца узкого прохода и выглянул наружу. Отверстие зияло на высоте около двух метров, небо было усыпано звездами, которые вдруг загородила исполинская тень.