Дюна
Шрифт:
Поль выскользнул из ремня, перекатился через мать и распахнул правую дверцу. В кабину посыпался песок, запахло обгорелым металлом. Поль вытащил из заднего отсека вещмешок и увидел, что мать уже освободилась от своего ремня. Она встала ногами на сиденье и вылезла на корпус махолета. Поль последовал за ней, волоча вещмешок за лямки.
— Бегом! — приказал он и указал на склон дюны, за которой башней поднималась иссеченная песком и ветром скала.
Джессика соскочила с махолета и побежала к дюне. Карабкаясь наверх, она слышала, как сзади топочет Поль. На гребень, изогнутый в сторону скал, они взобрались вместе.
— Давай вдоль гребня, — скомандовал Поль, — так быстрее.
Они поспешили к скалам. Под ногами скрипел песок.
В пустыне возник новый звук. Он словно требовал, чтобы они обратили на него внимание: сначала — чуть слышный шепоток, потом — свистящее шипение.
— Песчаный червь, — сказал Поль. Шум становился громче.
— Быстрее!
Первый скальный выступ поблескивал, словно пологий берег, не более чем метрах в десяти перед ними, когда они услышали позади скрежет и скрип металла.
Поль перебросил мешок на правое плечо и схватил его за лямки. На бегу мешок бил его по правому боку. Свободной рукой Поль схватил мать за руку. Они вскарабкались на выступ скалы по неровному, изъеденному песком камню. Из-под ног вылетала мелкая галька. Они задыхались. Воздух был сухим и обдирал горло.
— Я больше не могу, — взмолилась Джессика.
Поль остановился, вжал ее в расщелину, повернулся и посмотрел назад, на пустыню. Песчаный холм, вытянутый параллельно их каменному острову, убегал в глубь песков — залитые луной песчаные волны, разбегающаяся зыбь и пологий гребень около километра в длину, а высотой — на уровне глаз Поля. Его прямой след — сглаженные дюны — искривлялся лишь один раз: в сторону, где лежал их поврежденный махолет.
Но на месте, где они его бросили, не осталось ни единого следа.
Гребень удалялся в пустыню, пересекал свой собственный след, словно рыская в поисках чего-то.
— Он больше, чем космический транспорт Гильдии, — прошептал Поль. — Мне говорили, что в глубокой пустыне водятся крупные черви, но я не представлял себе… что такие крупные.
— Я тоже, — перевела дыхание Джессика.
Червь снова повернул, на этот раз под прямым углом к скалам, и по плавной кривой понесся к горизонту.
Они стояли, прислушиваясь, до тех пор, пока шипящий звук его невидимого бега не слился с тихим шуршанием песка вокруг них.
Поль глубоко вздохнул, посмотрел на залитую лунным светом пустыню и процитировал Китаб аль-Абара: «Пускайся в путь ночью и отдыхай в густой тени днем», — он взглянул на мать. — Еще несколько часов до рассвета. Ты можешь идти?
— Подожди минутку.
Поль шагнул в сторону, на усыпанный галькой каменный выступ, надел мешок на плечи и поправил лямки. Некоторое время он постоял молча, держа в руках паракомпас.
— Когда будешь готова, скажешь.
Джессика оттолкнулась от скалы, чувствуя, как к ней возвращаются силы.
— Куда пойдем? — спросила она.
— Куда уходят скалы, — он показал рукой.
— В глубь пустыни?
— Вольнаибской пустыни, — прошептал Поль.
Он замер, потрясенный достоверностью одного из своих видений, которое было у него еще на Каладане. Он уже видел эту пустыню. Но в его видении некоторые мелочи слегка отличались, словно кто-то спроецировал в его мозг оптический образ, а потом память слегка исказила картинку. Поэтому, когда она снова спроецировалась на действительность, появились некоторые несовпадения. Картинка выглядела немного смещенной, и ему показалось, что он видит ее под другим углом.
В том видении с нами был Айдахо, вспомнил он. Но теперь его уже нет.
— Ты знаешь, куда мы пойдем? — спросила Джессика, неверно истолковав его замешательство.
— Нет. Но все равно надо идти.
Он поправил вещмешок и поднялся по присыпанной песком расщелине на скалу. Расщелина упиралась в залитую лунным светом площадку, от которой шли к югу каменные карнизы.
Поль направился к ближайшему карнизу, вскарабкался на него. Джессика последовала за сыном.
Она заметила, что их продвижение начинает определяться сиюминутными обстоятельствами: попадаются между скалами участки песка — и их шаги замедляются, приходится цепляться за острые, изъеденные песком выступы — движения становятся более резкими, встречается препятствие — и мозг лихорадочно соображает: идти по верху или в обход. Ландшафт навязывал им свой собственный ритм. Переговаривались только по необходимости, хриплыми от усталости голосами.
— Здесь осторожнее — на склоне песок, можешь поскользнуться.
— Смотри не задень головой о камень — тут выступ.
— Не вылезай на гребень: луна светит нам в спину. Если здесь кто-нибудь есть, мы будем видны как на ладони.
Карниз поворачивал. Поль остановился и привалился спиной к стене.
Джессика прислонилась к скале рядом с ним, радуясь мгновению отдыха. Она услышала, как Поль присосался к питьевой трубке, и тоже глотнула переработанной влаги. Вкус был мерзкий. Она вспомнила воду на Каладане: высокий фонтан, упирающийся прямо в небо. Такое обилие воды, что ее даже не замечаешь. Видишь только форму, радужные переливы, слышишь звук — если остановишься неподалеку…
Остановиться, подумала она. И отдохнуть… по-настоящему отдохнуть.
Сейчас она воспринимала неподвижность как истинное милосердие. Движение казалось чем-то немилосердным.
Поль оттолкнулся от скалы, развернулся и на четвереньках начал спускаться по склону. Джессика со вздохом последовала за ним.
Они соскользнули вниз на другой карниз, который огибал выступавшую острым углом скалу. И снова их движение подчинилось сбивчивому ритму безжизненной местности.
Джессика поймала себя на том, что нынешней ночью ее ощущения распределяются странным образом: они зависят от размеров предметов под руками и ногами. Округлые валуны и гравий, острые сколы камней и крупный, зернистый песок или очень мелкий песок, порошок, пыль, мягкая и липкая, как паутина.
Пыль забивала носовые фильтры, и их приходилось продувать. Мелкие камешки и гравий выкатывались из-под ног, и, зазевавшись, на них было легко поскользнуться. Острые камни обдирали руки.
То и дело попадались проплешины песка, в котором тонули ноги.