Чтение онлайн

— Это было чудесное время! — подхватил Скайтейл, сообразив, что именно привело Фарока к участию в заговоре. Свободный тосковал по прежней жизни и старым обычаям.

Они вошли во двор.

Скайтейл понял, что Фарок борется с неприязнью к посетителю. Свободные не доверяют, тем, у кого нет синих глаз ибада. Недаром Свободные говорят, что глаза чужеземцев видят не то, что нужно.

При их приближении музыка семуты смолкла. Потом послышались звуки девятиструнного базилета — вначале аккорды, потом чистые ноты песни, популярной на мирах Нараджа.

Когда глаза Скайтейла привыкли к свету, он увидел юношу, сидевшего со скрещенными ногами на низком диване, под аркой справа. У юноши были пустые глазницы. С необыкновенной проницательностью слепых он начал петь в тот самый момент, когда Скайтейл взглянул на него. Голос у него был высокий и приятный:

Это не были подлинные слова песни, как отметил Скайтейл. Фарок подвел его к арке на противоположной стороне, указал на подушки, разбросанные на черепичном полу, украшенном изображениями морских животных.

— Вот на этой подушке когда-то сидел Муаддиб, — старик указал на круглую черную подушку. — Теперь она ваша.

— Я у вас в долгу, — ответил Скайтейл, опускаясь на черную подушку. Он улыбнулся: Фарок проявляет мудрость. Он говорит, как верноподданный, даже слушая слова песни со скрытым значением. Кто не знает деспотизма тирана-императора?

Перемежая свои слова с песней — так, чтобы не нарушить ее ритма, Фарок спросил:

— Музыка моего сына не мешает вам?

Скайтейл прижался спиной к прохладному столбу и указал старику на подушку рядом с собой.

— Я наслаждаюсь музыкой, — сказал он.

— Мой сын потерял глаза при завоевании Нараджа, — сказал Фарок. — Теперь ни одна из наших женщин не пожелает его. Но мне приятно думать, что где-то на Нарадже у меня есть внуки, которых я никогда не увижу. Вы знаете миры Нараджа, Заал?

— В юности я посетил их с труппой лицевых танцоров, — ответил Скайтейл.

— Значит, вы — лицевой танцор. Я удивился вашему лицу. Оно напомнило мне лицо человека, которого я когда-то знал.

— Дункана Айдахо?

— Да, его. Известного мастера меча из приближенных императора.

— Говорят, он был убит.

— Да, говорят, — подтвердил старик. — А вы в самом деле мужчина? Я слышал, что лицевые танцоры… — он запнулся.

— Мы гермафродиты джадачи, которые принимают пол по желанию, — ответил Скайтейл, — в настоящее время я — мужчина.

Фарок поджал губы, храня молчание, потом сказал:

— Хотите освежиться? Воды? Охлажденных фруктов?

— С меня довольно беседы, — вежливо отказался Скайтейл.

— Желание гостя — закон, — ответил Фарок, садясь на подушку лицом к Скайтейлу.

— Благословен будь Абуддур, Отец бесконечных дорог времени, — произнес Скайтейл, давая этим знать, что пришел от рулевого Союза.

— Трижды благословен! — отозвался старик, складывая руки в ритуальном жесте. Старые руки с набухшими венами, отметил гость.

— Предмет, видный с удаления, открывает лишь главные принципы своего устройства, — сказал Скайтейл, показывая, что желает говорить об императорской крепости.

— Зло видно с любого расстояния, — сказал Фарок, советуя тем самым отложить обсуждение.

«Почему?» — не понял Скайтейл, но вслух сказал:

— Как ваш сын потерял глаза?

— Защитники Нараджа применили прожигатель камня. Мой сын оказался слишком близко… Проклятая атомная энергия! Даже прожигатель камня должен быть объявлен вне закона.

— Его применение на самой грани закона, — согласился Скайтейл. И подумал: «Нараджский прожигатель камня! Об этом ничего не сообщали. Почему старик заговорил о прожигателе камня?»

— Я предложил ему купить у ваших хозяев, тлелаксу, глаза, — сказал Фарок. — Но в летописях сказано, что глаза, купленные у тлелаксу, порабощают своих владельцев. Сын сказал, что эти глаза металлические, а он — из плоти и что такой союз будет греховен.

— Принципы использования предмета должны соответствовать первоначальным намерениям, — сказал Скайтейл, пытаясь вернуть разговор в нужное ему русло.

Фарок сжал губы.

— Говорите открыто, — сказал он. — Мы должны верить нашему рулевому.

— Вы бывали в императорской крепости? — спросил Скайтейл.

— Я там был в первую годовщину победы над Молитором. В этом каменном здании стоял жуткий холод, несмотря на лучшие иксианские обогреватели. Предыдущую ночь мы спали на террасе храма Алии. Там растут необыкновенные деревья, привезенные с разных миров. Мы, башары, были одеты в лучшие зеленые костюмы, и наши столы стояли отдельно. Мы слишком много пили и ели. Многое из того, что я видел, вызвало у меня отвращение, например калеки на костылях, Не думаю, что наш Муаддиб знает, сколько людей он покалечил.

— Вы не любите пирушек? — спросил Скайтейл, знавший об оргиях Свободных, которые вызывались спайсовым пивом.

— Это совсем не то, что тау, слияние наших душ в сьетчах, — возразил Фарок. — Для развлечения нам дали рабынь, а ветераны рассказывали о своих битвах и ранах.

— Значит, вы были в каменной башне?

— Муаддиб вышел к нам на террасу и возгласил: «Удачи всем вам!» Разве это не кощунство — использовать приветствие пустыни в таком месте?

— Вы знаете, где размещены его частные апартаменты?

— Где-то глубоко внутри в глубине своей крепости. Я слышал, что он и Чани живут, как кочевники. В Большой зал он выходит лишь для публичных аудиенций. У него есть приемные залы и помещения для официальных приемов, целое крыло отведено для его личной охраны, есть помещения для торжественных церемоний и внутренняя секция связи. Говорят, глубоко под его крепостью держат песчаного червя, окруженного водой. Вода для червя — яд. Там он питает будущее.

«Мифы, перемешанные с фактами», — подумал Скайтейл.