Чтение онлайн

Недалеко от спортзала находилась библиотека, где я просиживал над своими учебниками. Я все еще занимался точными науками по французским книжкам и математикой – по испанским, так что женщины, работавшие в библиотеке, неизменно говорили «бонжур, мон ами» или «комо эста». Библиотекарши слегка удивились, когда поняли, что не такой уж я иностранец, но зато всегда приходили на помощь, если я застревал с математикой или химией.

Они заверяли меня, что работники библиотеки вообще живут лишь для того, чтобы отвечать на вопросы. А я приятно отличался от детей, которые хотели знать, «где хранятся рефераты», или тех, что приходили, чтобы целоваться между стеллажами, а то и покурить травку в туалете.

Ужин мог быть где угодно. Утром в Пхукете, в Сан-Диего. Но не в Лондоне – там уже было за полночь.

Иногда я со своей лодкой прыгал в бухту на двадцать миль к востоку от Ла Крусеситы и нырял за своим ужином, лобстером или рыбой, а потом готовил его на берегу, с лаймом и перцем.

Затем – обратно в Нору, помыться – и снова в путь, забрать вещи из прачечной, и так по кругу.

Через полгода сенсей Петел разрешил мне посещать вечерние занятия для взрослых. Они протестировали меня на никкью, коричневый пояс низшего разряда, и я, хоть и с большим трудом, выдержал экзамен.

Мне не слишком нравились правила, ката. Я не видел в них смысла, поэтому и заниматься стал вполсилы.

– Что ж, – произнес сенсей Петел, когда услышал, что я об этом думаю, – придурковат ты, что ли, малость, а? – Усадил меня на пол и велел: – Смотри.

Он показал первые два шага Хайян Шодан, нижний блок и средний удар при наступлении. Чуть замедлил движения между блоками и нанес удар.

– Вот как надо! А теперь подойди сюда и нападай. Внешний удар.

Я поднялся и исполнил свой лучший прием. Он выставил нижний блок, нейтрализовав его сбоку, и костяшки его руки проехались по моему носу, так что я упал, потеряв равновесие. Даже не смог уследить за его движением, но ведь он сделал шаг! На долю секунды я даже задумался, не прыгнул ли он.

– Как ты думаешь, каким образом я этому научился? Как я это освоил? Это не по наитию пришло. Теперь смотри. – Он продемонстрировал полную ката, но на сей раз с другой интенсивностью и ритмом. Блок – удар, блок – блок – удар. Его движения выглядели как будто и не быстрыми, но плавно превращались из одного в другое.

– Хочешь лучше боксировать – разберись со своими ката, ладно? – Он постучал мне по лбу. – Немного воображения. Ты думаешь, ты тут один как перст. Но это не верно. Ты окружен врагами. Действуй соответственно.

Во, блин!

Раз в несколько месяцев я звонил Сэму из телефона-автомата. Я говорил по-испански и просил к телефону Карлотту или Розу, или использовал еще пяток разных имен. Если он говорил: «Вы ошиблись номером», – и вешал трубку, мы встречались на следующий день по дороге из Тексако, на подъеме, откуда открывался вид на много километров вокруг. Если же его ответ был: «У нас таких нет», – приходилось откладывать встречу: это означало, что на следующий день он занят или ему кажется, что это небезопасно.

Но на этот раз все было нормально, они с Консуэло сидели на складных стульях, а я расположился на заборе, и мы все вместе ели вкусный карри и говорили по-испански.

– Алехандра возвращается домой, – рассказывала Консуэло. – Она просила передать тебе, что скучает по чупулине. – Консуэло коротко улыбнулась, новообще-то было видно, что она расстроена.

– А тот посыльный из «Вилья бланка» все еще там?

– О да. Угощает в барах мою родню, позволял Родриго брать его машину, чтобы вечерами ездить к девочкам.

– Придурок! Неужели ему никто не сказал?! – Мне захотелось пойти и наподдать Родриго. Это больно укололо меня. Я думал, Родриго мой друг.

Сэм передернул плечами.

– Что ему должны были сказать? То, что знает Родриго, Матео мог узнать у кого угодно. Если кто-нибудь запретит Родриго разговаривать с Матео, у Родриго появится секрет. Забей. Это ненадолго. Мать Родриго возмутилась – у него ведь нет прав – и сказала, что велит кузену Пако арестовать его, если он не будет слушаться.

– Он никогда никого не слушает, – сказал я. – А что с Алехандрой? Я волнуюсь.

Консуэло вздохнула.

– Скучает по семье. И со своим парнем рассталась, с доминиканцем…

– Я бы мог…

– Что? – спросил Сэм. – Мог бы появиться и дать им повод ее донимать?

Я спрыгнул с забора и пнул камень. Он перелетел через ограду и брякнулся в колючих зарослях. Большой палец на ноге задергало, было очень больно, но я постарался не хромать, возвращаясь обратно к забору.

– Верно. А с вами что? Вы думаете, так безопасно? – Я махнул рукой в сторону холмов и пустоши.

Шоссе находилось в семи милях к югу от нас, и грязная дорога, взбегающая к вершине холма, была вся как на ладони – пустая прямая линия, которая не сгибалась до самого подножия горной гряды.

Сэм вздрогнул.

– Настолько, насколько это возможно при отсутствии контакта.

Консуэло погрозила мне пальцем:

– Ты не ягуар, чтобы жить отшельником. Это вредно. – Она протянула руку и ковырнула дырку на моих джинсах. – Даже койоты держатся стаей, разве нет.

– Уговорили! Пойду повою на луну. Или полазаю по мусорным бакам.

Сэм постучал вилкой по пластиковому контейнеру из-под карри.

– Это явно не из помойки. Откуда же?

– А? Ах да, из кафе «Нац», Ист-Энд. – Увидев недоуменное выражение его лица, я пояснил: – Лондон.

– Ага. – Его рот на мгновение открылся, но он молчал. Наконец проговорил: – Недурно. Совсем даже недурно. – Он ткнул пальцем мне в грудь. – А ты поздоровел. Тренируешься?

– Занимаюсь карате. В… м-м-м, наверное, я не должен говорить, где именно.

– Правильно. Не нужно, если ты туда регулярно ходишь. А доходы? У тебя достаточно денег?

Я отвернулся.

– Не волнуйтесь. Мне беспокоиться не приходится. На ночь молюсь, мою за ушами и чищу зубы, папочка.

Все неприятности из-за зубов! Я больше не хотел бы делать никаких рентгенов, если, конечно, этого можно избежать.

– Я даже уроки учу. По точным наукам уже почти усвоил курс средней школы, подбираюсь к тригонометрии.