Чтение онлайн

— Иди, — говорит Брэкс, застегивая штаны. — Отвези ее домой. Я им займусь.

Взяв себя в руки, закутываю Райан в покрывало, не беспокоясь о том, чтобы искать ее разбросанную одежду, и несу к грузовику. Все это время она молчит, выражение ее лица непроницаемо, и мне это ненавистно. Обычно я всегда могу сказать, о чем она думает. Точно так же, как я знал, о чем она думала в тот момент, когда объявились братья. Я всегда видел любопытство в ее глазах, как бы она ни старалась его скрыть.

Мы все думали об этом, включая братьев, и, если быть честным, позволить им нечто такое незначительное, как наблюдать, было для меня труднее, чем я полагал. Я рад, что мы провели этот последний раз вместе, но никогда больше не позволю им увидеть ее прекрасные местечки. Те, что предназначены только для моих рук и глаз.

Дорога до фермы, кажется, тянется целую вечность, Райан спокойно смотрит в окно. В какой-то момент я тянусь к ее руке, нуждаясь почувствовать ее тепло, нуждаясь в заверении, что она в порядке. Она отвечает пожатием, но на меня не смотрит. Это не избавляет от беспокойства, свернувшегося у меня в животе. Несмотря на ее готовность дать нам желаемое сегодня ночью, я боюсь, что для нее это оказалось слишком.

Добравшись до гостевого домика, заношу ее внутрь и укладываю в постель, раздеваюсь, прежде чем привлечь ее в свои объятия, чувствуя ее своей кожей.

«Только она и я».

Она прижимается ко мне, ее голова покоится на моей груди, сердце бьется о мои ребра и вдыхает в меня жизнь, как никогда раньше. Уставившись в темный потолок, я не в силах больше выносить тишину.

— Скажи мне, о чем ты думаешь.

— Честно говоря, я не уверена, — тихо признается она. — Я сейчас столько всего чувствую.

— Сожаление? — я задерживаю дыхание, чувствуя себя чертовски плохо от этой мысли.

— Нет. Вовсе нет.

Воздух, который я удерживал в легких, выходит с тяжелым выдохом, вены наполняет облегчение.

Я чувствую на себе ее взгляд.

— Я бы никогда не пошла на такое, Джастис, если бы не была уверена на сто процентов.

Это не значит, что она не пожалеет об этом позже, и это был мой самый большой страх. Но я рад, что она этого не делает, потому что не уверен, что в противном случае смог бы жить с этим.

— Это ради Нокса, да? — спрашивает она, продолжая на меня смотреть. — Вы, парни, делаете это ради него.

Здесь гораздо больше, чем кто-либо может понять.

— Сначала ради него, но в те моменты мы все вместе сражались с нашими демонами, а не только Нокс.

— Что с ним случилось? — шепотом спрашивает она.

Вопрос вызывает в груди жжение, которое распространяется вверх по горлу.

— Я не могу сказать. Прости.

Мне ненавистно скрывать что-то от нее, особенно после того, что она только что сделала ради нас, но я обещал унести это с собой в могилу, а я никогда не нарушаю обещания. Ей все равно не нужно это слышать. Это будет преследовать ее так же, как и меня.

— Тогда как насчет тебя, Джастис? Ты расскажешь мне о себе?

Я напрягаюсь, в тишине темной комнаты мои глаза встречаются с ее.

— Ты знаешь все мои секреты, — шепчет она, — хорошие и плохие, но я ничего не знаю о твоих.

— Что ты хочешь знать? — мой голос хриплый, сдержанный от страха, потому что я точно знаю, о чем она спрашивает.

— Где ты был, прежде чем нашел братьев и Тэтчера?

Моим телом овладевает холод, замораживая кровь в венах, когда темные воспоминания, которые я всегда держал взаперти, возникают с удвоенной силой.

— Ты не захочешь этого знать, — выдавливаю, наконец.

— Нет, захочу. Я хочу знать о тебе все.

Но не это. Она понятия не имеет, кто я без братьев и отца. Кем я был и откуда взялся.

Она касается моего лица, нежно скользя по нему пальцами.

— Ничего из того, что ты мне расскажешь, не изменит моих чувств к тебе, — говорит она, чувствуя мой самый большой страх. — Пожалуйста, впусти меня. — Этой мягкой мольбе я не могу отказать.

Сглотнув, я каким-то образом нахожу слова, чтобы объяснить один из самых мрачных моментов моей жизни. Моментов, который сформировал меня, будучи ребенком.

— Я родился у женщины, которая никогда меня не хотела, — начинаю я, и внезапно меня охватывает спокойствие. — На самом деле, она меня ненавидела, — мой голос становится не более чем эхом, тело чувствует холод и онемение, когда я вынужден заново переживать ту роковую ночь.

Отдаленные рыдания выдергивают меня из постели. Потирая сонные глаза, я хватаю своего потрепанного мишку, единственную плюшевую игрушку, которая у меня когда-либо была, и медленно открываю дверь. Оглядываю тускло освещенный коридор нашего крохотного домишки и осторожно выхожу. Маленькими ножками ступаю по ковру, следуя за мучительным звуком; каждый шаг заставляет сердце биться в страхе от того, что она сделает со мной, если обнаружит не в постели.

Выглянув из-за угла, вижу ее в гостиной, окруженную темнотой. Перед ней стоит пустая бутылка, в руке блестит металл пистолета, и она безудержно плачет. Ее губы шевелятся, шепча что-то, чего я не могу разобрать, пока она раскачивается взад-вперед.

Скрип половицы под моей ногой предупреждает ее о моем присутствии. Она вскидывает голову, печальное выражение на ее лице сменяется ненавистью.

Между нами повисает тишина, страх ползет вверх по моему горлу от того, что она набросится и причинит мне боль.

— Я старалась, — плачет она. — Так старалась любить тебя, но я не могу.

Хотя я уже это знал, ее слова все равно причиняют боль. Все, чего я когда-либо хотел, — это чтобы она любила меня. Это и должны делать матери. Когда других детей высаживают у школы, мамы всегда на прощание их обнимают или целуют. Такого я от нее никогда не получал.

Я даже не знаю, что это — объятия.

— Ты так на него похож, — рыдает она. — Точная его копия! — Мои глаза расширяются, когда она поднимает ствол к виску. — Теперь мне больше никогда не придется его видеть.

Грохот выстрела заставляет меня вздрогнуть, что-то теплое и влажное попадает на лицо. Она оседает, под ее безжизненным телом расплывается красное пятно. Я не могу пошевелиться, тело сильно дрожит, когда я смотрю в мертвые глаза матери, матери, ненавидевшей меня слишком сильно, чтобы любить.

— Джастис, — шепот Райан возвращает меня в настоящее, ее взгляд горит сочувствием. — Мне очень жаль.

— Не надо, — стараюсь говорить сквозь душащие меня мучительные эмоции. — Ей больше не пришлось смотреть на меня, и я освободился от ее ненависти.