Чтение онлайн

Около половины третьего двенадцать присяжных вошли в зал суда. Большинство из них отвело глаза от обвиняемых. Обычно это дурной знак для подзащитных (немногим присяжным нравится смотреть в глаза людям, которым они выносят обвинительный приговор), но здесь причина могла быть иной. Обвинения в подкупе создали вокруг присяжных атмосферу подозрения, и они знали, что любое их решение будет встречено скептически.

Председатель коллегии присяжных Якоб Зелигман вручил письменный вердикт секретарю, а тот передал его судье Бейкеру. Велев обвиняемым встать, судья развернул листок и около минуты молча смотрел на него. Репортеры позже отметили, что взгляд его был неодобрительным. Затем он зачитал написанное.

Вердикт шокировал почти всех собравшихся. В случае трех обвиняемых, включая предположительно невменяемого Полицци, присяжные разошлись во мнениях, и поэтому всем троим предстояло повторное слушание. Остальные шестеро – от богатого грузоперевозчика Мачеки до Аспери Марчези, мальчишки, обвинявшегося в том, что он свистом предупредил убийц о приближении начальника полиции, – были единогласно признаны невиновными.

Такое решение заставило собравшихся «развернуться и уставиться друг на друга в немом изумлении» [83] . Но затем раздались крики – как в здании суда, так и снаружи. Репортеры окружили присяжных, собиравших вещи, чтобы уйти, и засыпали их вопросами, но они отказались комментировать свое решение. Шериф Вильер, зная, как присяжных встретят снаружи, посоветовал им покинуть здание через черный ход. Но обсудив проблему, присяжные решились выйти на суд горожан через центральные двери. И хотя толпа снаружи была настроена воинственно, присяжным удалось протиснуться сквозь нее без вреда. Мальчишка, убежденный в том, что присяжных подкупили, крикнул одному из них: «Так сколько же вам заплатили?»

Девятерых обвиняемых встретили враждебно. Шестерым из них, несмотря на снятие обвинения в убийстве, предстояло вернуться в тюрьму – они продолжали обвиняться по другим статьям. У здания суда их ждали полицейские фургоны. Толпа бесновалась. Но арестованных все же удалось посадить в фургоны без эксцессов и увезти под свист и улюлюканье.

Статьи об итогах процесса в вечерних газетах были беспощадны. «Кровожадные убийцы [84] покусились на сам Закон, и его служители оказались бессильны наказать их за этот подлый поступок», – заявила газета «Дейли Айтем». Журналист газеты «Дейли-Стейтс» зашелся в настоящем припадке праведного гнева: «Убийцы-чужаки [85] запятнали всю нашу хваленую цивилизацию кровью мученика». И этих убийц вскоре должны были освободить. С точки зрения газеты, это была вопиющая несправедливость, исправить которую можно было только одним способом: «Восстань, народ Нового Орлеана». И некоторые представители «народа Нового Орлеана» уже серьезно задумались над этим предложением.

Когда в тот вечер адвокат Уильям С. Паркерсон подошел к своему кабинету на втором этаже дома по адресу Коммершиал-плейс, дом 7, он обнаружил, что у дверей его ожидает несколько десятков разгневанных граждан, и с каждой минутой их становится все больше [86] . Паркерсон провел весь день в другом зале суда, но уже узнал о вердикте по делу Хеннесси и понимал, почему эта толпа здесь: люди возмущены вердиктом и хотят с его помощью исправить вопиющую несправедливость.

То, что граждане обратились именно к Паркерсону, неудивительно – он, несмотря на молодость, успел стать авторитетом в их глазах. Лысеющий тучный тридцатипятилетний адвокат в очках [87] на первый взгляд не напоминал харизматичного лидера, но напор, с которым он выступал в зале суда, сделал его легендой. Он был одаренным оратором и давно стал заметным политиком, выйдя в первые ряды Демократической Ассоциации Молодежи (ДАМ). Но сейчас у него искали помощи потому, что он был главой неформального ополчения ДАМ, в котором состояло множество влиятельных горожан. Этих так называемых «регуляторов» один историк описывал как «особый полицейский отряд джентльменов-южан» [88] . Именно эти люди привели к власти мэра Шекспира, и именно они теперь считали своим долгом исправить «ошибку» присяжных.

Через пятнадцать минут Паркерсон велел собравшимся разойтись, назначив встречу позже в тот же вечер у Франклина Бреварда Хейна, молодого торговца хлопком, тоже возглавлявшего ополчение «Регуляторов». И когда толпа собралась вновь в гостиной дома на углу улиц Роял и Бьенвиль-стрит [89] , гнев ее почти достиг предела. Многие уже слышали о шумных демонстрациях, устроенных в тот день итальянцами [90] . Поговаривали даже, что те в прямом смысле слова плевали на американский флаг. А это означало только одно: эмигрантская мафия праздновала победу над силами закона и порядка.

Собравшиеся граждане почти единогласно решили не мешкая ни минуты отправиться в тюрьму и отомстить преступникам, которых оправдали присяжные. Но у Паркерсона появилась идея получше. Он считал, что любому, кто решается на подобный самосуд, необходима народная поддержка, и поэтому предложил на следующее утро провести митинг для привлечения сторонников. Собравшиеся составили объявление, которое напечатали все утренние газеты. Его подписал шестьдесят один человек, и оно гласило:

МАССОВЫЙ МИТИНГ!

Все добропорядочные граждане приглашаются на массовый митинг в СУББОТУ, 14 марта, в 10 утра у Статуи Клея, с целью принятия мер для исправления несправедливого вердикта по делу ХЕННЕССИ.

Приходите и будьте готовы к решительным действиям [91] .

В объявлении не уточнялось, что подразумевается под «решительными действиями», но последующие действия Паркерсона ясно объясняли его намерения: после завершения встречи в доме Пейна он поехал в хозяйственный магазин на другом конце города вместе с группой близких друзей, которым он мог доверять. Там они нагрузили повозку большим запасом веревки, боеприпасами и ста пятьюдесятью винчестерами и двустволками. Этот арсенал отвезли обратно в дом Хейна и уложили в несколько больших чемоданов, чтобы воспользоваться им назавтра [92] .

Когда на следующее утро шериф Габриэль Вильер прочел газеты, у него не осталось никаких иллюзий по поводу того, чем закончится запланированный митинг, и он хотел быть готовым к нему. Его убеждения не имели значения – на нем лежала ответственность за безопасность девятнадцати заключенных. Поэтому полдевятого утра он покинул свой кабинет [93] в окружной тюрьме и направился в городскую ратушу в поисках мэра Шекспира. Он хотел, чтобы мэр помог ему организовать охрану и возможно даже заручиться поддержкой военных на случай, если во время митинга возникнут беспорядки.

Примерно в то же время Паскуале Корте, консул Италии в Новом Орлеане, шел по улице в том же направлении [94] . Объявление, появившееся в газетах, встревожило его. По крайней мере двое из обвиняемых были итальянскими националистами, и Корте чувствовал, что должен позаботиться об их безопасности. Поэтому он тоже направился к мэру, чтобы попросить его защитить тех из них, кого уже оправдали.

Шериф Вильер уже был в ратуше, когда туда явился Корте, но обоих ждало разочарование. Ни мэра Шекспира, ни его секретаря на месте не было, и никто не знал, где они. Преемник Хеннесси, начальник полиции Декстер Гастер, оказавшийся на месте, был готов лишь выслать несколько патрульных в окружную тюрьму, опасаясь решиться на что-то большее. Более эффективные меры предосторожности Корте и Вильеру могли предпринять только после разговора с мэром, а тот – как на удачу, говорили позже острословы – должен был появиться в ратуше только к полудню.

Корте и Вильер, расстроенные и встревоженные, поспешили к губернатору Луизианы Френсису Т. Николлсу, который в то время приехал в город, чтобы посоветоваться со своим юристом [95] . Но от него они тоже не дождались помощи. Седовласый бывший генерал Конфедерации Николлс [96] с сочувствием выслушал их, но сказал, что помочь ничем не может. Для того чтобы задействовать военных в любом городе штата, ему требовалось письменное разрешение мэра. Без подобного документа, по его словам, он был бессилен. Но Николлс по крайней мере знал, где найти Шекспира: мэр завтракал в Пиквикском клубе. Он предложил джентльменам присесть и отправил посыльного с просьбой мэру явиться в его кабинет.