Чтение онлайн

«Как жизнь, бро? Не утонул еще в озере?»

Я быстро набрал:

«Выплыл, лол. Как у вас?»

«Да все также. Вчера в фонтане купались. Засунул Ибрагиму в штаны жабу. Он чуть не обосрался. Жаль, ты это не видел».

Я криво усмехнулся: да, наш длинномордый, хоть и парень, лягух боится с детства; как увидит – маму теряет.

«Да, я многое пропустил», - отстучал и задумался, что бы еще написать. Решил, про Орхус и джакузи не буду. Зато поплакался, что мать извела шмотки, и что на чердаке водятся топающие привидения.

«Никак ты мой косячок уже прикончил?» - это Мемет подкалывает так.

«Не, он еще цел и хорошо заныкан».

Себастиан покосился пару раз на мои летающие по кнопкам пальцы и врубил оптимистический джаз. Так мы до Орхуса и доехали.

– Этот город, - с гордостью объявил отчим, паркуясь в центре, - второй по величине в Дании.

Капая мне на мозг культурной информацией, гид-доброволец потащил меня мимо какого-то собора на пешеходную улицу с магазинами. Здесь я завис на мосту. Внизу текла река, облепленная этническими ресторанчиками, из которых уютно пахло шавермой, халафелями и чихучими пряностями. Какие-то хипповатые парни наяривали инди, собирая мелочь в шляпу. Вокруг толпились туристы, через которых прорезали себе путь целенаправленные даки и дамочки с сумками из бутиков. Короче, по сравнению с таким кипежом жизни даже Силкеборг показался мне Зажопинском.

Засмотревшись, я потерял из виду Себастиана. Отыскался он за стойкой с футболками «Ай лав Орхус», активно тычущим в кнопку фотика. Причем объектив был направлен на меня.

– А вот этого не надо, - говорю и ладонь в камеру. Лучше бы я фак туда сунул, потому что отчим не унялся. Сделаем, мол, фотоотчет для мамы. Ладно. Я тогда бейсболку на морду надвинул и постарался держаться так, чтоб табло в кадр не попало. Фотограф-любитель, мля, другой модели себе не нашел.

В итоге я заскочил в первый попавшийся магазин с тряпками – думаю, ну уж там-то этот олень снимать не будет. Лайфхак сработал, Себастиан с камерой расстался – на время. Мне подфартило – в бутике оказалась куча зачотных маек и кофт. Мы расплатились. Я тут же с радостью содрал с себя парижский отстой и влез в футболку с красно-белыми буквами: ”BBOY OR DIE”. Вспотевшую спину обдуло ветерком – ка-айф!

– А не великовато ли? – усмехнулся отчим, надевая защитный колпачок на объектив. Он что, успел меня щелкнуть? Типа Джек до и после? – По-моему, можно было брать на три размера меньше.

Я включил ему игнор и попер на поиски джинсов. Довольно скоро наткнулся на лавчонку, торгующую труевыми багги. Зашел и охренел. Не знаю, отчего больше – от штанов или от цен. Развернулся, а мне дорогу грудью закрывает красноволосая чикса в пирсингах:

– Вам чем-нибудь помочь?

– А за это доплачивать отдельно надо будет? – говорю.

Чикса ресницами накладными хлопает, тупит типа. Тут Себастиан рядом нарисовался:

– Спасибо, - вежливый такой. – Нам надо вот этому молодому человеку что-нибудь подобрать.

Я сдался на волю красноволосой. Оказалось, найти подходящие штаны – это целая наука. Обычно я брал, что пошире, затягивал ремень, чтоб с задницы не спадало – и все пучком. А тут чикса принялась пытать про размер. А я-то почем знаю, 26 у меня или 27? Она вооружилась сантиметром, и выяснилось, что фигура у меня нестандартная. Говоря человеческим языком – ноги слишком длинные, а жопа слишком тощая, или, как политкорректно выразилась чикса-продавщица, «у вашего сына худые бедра».

– Надо примерять, - постановил Себастиан и загнал меня с охапкой штанов в кабинку.

Я начал с классных багги – вислозадых, с кучей удобных карманов и потертых, будто ты их год таскал, не снимая. Повертелся перед зеркалом – вроде все норм.

– Ну как? Тебе подошло? – это чикса крашеная не отстает из-за занавески.

И отчим вторит:

– Выходи, посмотрим.

Ладно, думаю, когда столько бабок за тряпку собираешься отвалить, неплохо бы, чтобы она с жопы у тебя не слетала, когда нагнешься. Ну я и вышел.

А чикса мне:

– Футболку подними, надо посмотреть, как оно по бедрам село. Повернись. Ой, просто идеально. На рекламу снимать.

Да, вот только этого мне и не хватало для экстаза. Поворачиваюсь обратно. И натыкаюсь на взгляд Себастиана.

Красноволосая спросила о чем то, и его глаза отлипли от меня. Только на коже осталось ощущение, будто проползло что-то многоногое. Я одернул футболку и вернулся в примерочную. Стоял там и слушал, как чикса и отчим перебрасываются фразами – совершенно обыденными и безобидными; как в соседней кабинке двое парней обсуждают какую-то Пернилу, которая не дает; как над головой гудит кондиционер.

Бывают в жизни такие события, значение которых понимаешь только потом, гораздо позже. Они врезаются в память намертво, но почему – ты не можешь объяснить. Не можешь, пока не придет со временем вот это вот понимание.

Однажды, когда мне было лет семь-восемь мы с пацанами играли в полуразрушенном здании. Стояло оно на окраине захолустного городка, где я родился. Вообще-то лазить по бетонной коробке нам строго-настрого запрещалось, но мы, конечно, плевали на это.

С нами зависала в тот день Ленка. Она частенько гоняла с ребятами в футбол, лазала по деревьям, короче, была своим парнем. У многоэтажки торчала деревянная бытовка, в которой жили солдаты из соседней ВЧ. То ли они там что-то ремонтировали, то ли сносили – этого я так никогда и не узнал. На фига мы полезли в бытовку – не помню. Помню только, мы сидели на нарах в тесном, провонявшем потом и мужиками помещении, хохотали, болтали ни о чем, сосали липкие леденцы, которые нашлись у одного из солдат. Потом выбежали наружу, носились с воплями вокруг бытовки - все, кроме Ленки.

Я был единственным, кто про нее вспомнил. Кто-то предложил играть в казаков-разбойников, и пацаны помчались искать подходящее место. А я остался. Вошел в тамбур бытовки и потянул на себя дверь в комнату с нарами. Она не подавалась. Я толкал ее и дергал изо всех детских сил, пинал ногами и звал Ленку. Внутри стояла странная тишина. Я поискал вокруг глазами и схватил топор, лежавший на скамье. Он был такой тяжелый, что я чуть не опрокинулся назад, когда поднял его. Поднял и вбил со всей дури в дверь.

Через пару мгновений она распахнулась. Солдат, похожий на таджика, отобрал у меня топор, бормоча что-то успокаивающее. Нас с притихшей Ленкой выставили наружу, дверь снова закрыли.

Мы пошли к остальным и, хотя не сговаривались, никому не рассказали о том, что случилось. И никогда не говорили об этом друг с другом. Тогда я, конечно, не знал, почему. Просто чувствовал, что так правильно.

Сегодня, когда почти все кончено, я знаю: наверное, в тот день в Орхусе я должен был взять топор. И тогда многое из того, что произошло потом, не случилось бы. Но все вокруг было до нереальности обычно: меня окружали десятки людей, отделенные только полотняной перегородкой, и никто из них не видел того, что видел я. Куда я должен был всадить лезвие? В Себастиана, который мне нравился, и в котором, несмотря на все, я хотел бы найти отца? Или в мать, которая пустила Себастиана в свое сердце, и вырвать оттуда этого человека, значило - разбить его? И все из-за чего? Из-за одного взгляда?

И я ничего не сделал.

Оставшиеся от отпуска Себастиана недели мы почти не были дома. Отчим таскал нас по музеям, окрестным достопримечательностям, паркам развлечений и просто красивым местам – показывал, как он выразился, «незнакомую Данию». Если честно, от всех этих поездок впечатление у меня осталось очень смазанное. Уже тогда я начал выпадать. Конечно, в то время я едва ли замечал, что со мной происходит что-то странное. И уж, ясно дело, никак по-особенному это не называл. Название возникло позже, когда выпадение стало для меня состоянием привычным, вроде повторяющихся припадков у эпилептика.