Чтение онлайн

Ждал я не долго. Через час после того, как мать с отчимом улеглись, в коридоре заскрипел пол. Я тут же мобильник на запись и одеялом прикрыл. Сам лежу тихо, типа сплю. А дальше все, почти как в глюке. Дверь открылась, язык света внутрь выпал, в нем – черный силуэт в халате. Прислонился к косяку, молча смотрит. Я все это вижу через прикрытые ресницы – благо длинные они у меня. Думаю: ну, давай, действуй! Скажи что-нибудь пошлое. А еще лучше – свет включи, чтоб твою морду стало видно.

Отчим шагнул через желтую полосу, исчез на мгновение в темноте. Бесшумно подался матрас на кровати.

– Себастиан? – я сделал вид, что проснулся. – Что ты тут делаешь?

Он палец мне к губам прижал, а потом такой шепотом:

– Хочешь посмотреть башню, Джек?

Блин, думаю, так же на записи ничего не слышно будет!

– Башню? – говорю. – Ну да... Только не сейчас. Ночь ведь.

А он хихикает:

– В башню надо ходить именно ночью. Вставай.

– Не хочу, - говорю громко. Помню, что разозлить его собирался.

Он затих. Посмотрел на меня из темноты, белками поблестел.

– Окей, - говорит. – Спокойной ночи. Я к маме пойду.

Тут я зассал. Вскочил и за ним. Прежде, чем успел пикнуть, меня уже выдернули в коридор. Дверь за спиной закрылась. Хьюстон, у нас проблема! Стою в одних трусах в коридоре, пальцами на ковре шевелю. Себастиан подталкивает сзади к лестнице.

– А что, если мать проснется? – спрашиваю.

– Не волнуйся, - сияет он улыбкой. – Она крепко спит.

Снотворным он ее что ли накачал, поэтому так уверен?

Мы пошли по ступенькам – я впереди, отчим сзади. Ситуация – звездец, а во мне вдруг шевельнулось любопытство. Что там, за таинственной дверью? Точнее, дверями – ведь запертых комнат две? Но Себастиан открыл мне только нижнюю – отпер ключом, который висел на цепочке на шее. Нашарил на стене выключатель.

– Проходи, Джек. Не стесняйся.

Ну, я вошел. И понял, что сплю. Что все происходящее - просто часть повторяющегося кошмара. Того самого, с черным диваном и плазмой. Потому что диван – вот он. Мягкие кожаные подушки, чуть потертые в середине. Откуда я знаю, что когда на них садишься голым задом, они прилипают к коже? А вот стеклянный стол. И бутылка вина. Только остальной натюрморт поменялся. Вместо шприца и солонки с перечницей – две рюмки, минералка и пульт. Лампа над столом тоже та самая, теперь я вижу это отчетливо – низко подвешенная широкая тарелка, красная сверху, белая снизу. Когда она горит, стол и сиденья дивана залиты ярким светом, а все остальное теряется в тени. Я могу только угадать, что единственное окно закрывает черная рулонная штора. Что стены тоже красные, под цвет лампы, но в полумраке кажутся темными, как вино, которое Себастиан разливает в бокалы.

– Ну что же ты, садись, - он хлопает рукой по кожаной подушке. От звука у меня мороз по коже. – Ты любишь красное?

Нет, хочу я сказать. Красное – это плохо. Острое – тоже. Но я не говорю ни слова. Просто молча сажусь на диван. Здесь пахнет затхло: потом, старыми обоями, немного Себастиановым парфюмом и еще чем-то терпким.

Отчим берет пульт, и комнату заполняет негромкая музыка. Джаз. Но не такой, как он слушает в машине. В этих звуках – никакой мягкости, только рваный ритм и режущий диссонанс.

– Якоб Андерсков, - поясняет отчим, покачивая бокал круговыми движениями и вдыхая аромат вина. – Струнные, перкуссия и фортепьяно.

– Якоб?
– повторяю я. Беру свою рюмку. Она дрожит и вино оставляет на стенках маслянистые разводы.

– Датский пианист и композитор. Тебе нравится?

– Нет, - честно отвечаю. – По-моему, это дерьмо. Меня больше интересует другой Якоб. Тот, книга которого стоит у меня в комнате. Ты знаешь его?

Диван действительно прилипал к ляжкам – без одежды кожа на нем быстро потела.

– Очаровательная прямолинейность, – губы Себастиана кривятся, он ставит бокал на стол. – Я тоже буду прямолинейным.

Дыщ! У меня звезды из глаз посыпались. Буквально. Синие, зеленые и оранжевые. Слезы хлынули на щеки, сопли – на подбородок. Я схватился за пульсирующий нос. Повсюду было мокро, кисло пахло вином. Оно выплеснулось на живот и бедра, по белой ткани трусов расплылись пятна, небольшая лужица скопилась между ног. Пустой бокал издал дребезжащий звук, когда я поставил его на стол. Рука тряслась.

Себастиан покачал головой:

– Ай-яй-яй, ты посмотри только, какое свинство! А все потому, Джек, что ты нарушил четвертое правило башни. Правило повиновения. Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, а чтобы отвечать, когда тебя спрашивают. Ты здесь не для того, чтобы делать то, что тебе хочется, а чтобы выполнять то, что тебе велят. Ты понял?

Четвертое правило. Мля, на этой гребаной башне еще и три других отстойных правила есть?

На этот раз я рассмотрел несущуюся мне навстречу ладонь, но уклониться не успел. Досталось теперь уху, уже изнасилованному перкуссией. Удар отбросил меня мордой в диван, и я обслюнявил черную подушку.

– Ты не ответил на мой вопрос, - прозвенел один из жужжащих в башке голосов.

Я кое-как сел. Винная лужа перетекла под задницу, и теперь там противно хлюпало.

– Да, я понял, - шевелить прикушенным языком было больно.

– Хорошо, - улыбнулся Себастиан. – Потому что мне не хотелось бы быть с тобой жестоким, Джек, - он протянул руку и коснулся моей щеки. Осторожно, почти нежно.

– Просто такова башня. Когда нарушаешь ее правила, немедленно следует наказание, - его пальцы спустились ниже, на грудь, и поползли по мокрому от вина животу. Я сидел бревно бревном, не смея пошевелиться. Мужик явно был в адеквате не больше, чем Ганнибал Лектор.

– В первый раз я сделал скидку на твое незнание. Но в следующий раз простой оплеухой ты уже не отделаешься, - скользкое ощущение на животе пропало, влажная ладонь Себастиана возникла перед моим лицом. – Правда, похоже на кровь? К счастью, вино гораздо приятнее на вкус. Попробуй, - его пальцы сунулись между моих губ, я ощутил кислый вкус на языке, но не смел увернуться или оттолкнуть его руку. – Не слишком пряное, нет?
– внезапно он наклонился и лизнул мое мокрое бедро. Я дернулся, но Себастиан вогнал пальцы мне почти в глотку, запрокинул голову назад, ухватил за ногу другой рукой, и провел языком выше, к паху.

Больше всего мне хотелось всадить зубы в его кисть, так чтобы он завизжал от боли, но я думал о том, что будет потом, со мной и с мамой, и просто боролся с тошнотой, чувствуя, как его язык движется по моему животу и внутренней стороне бедра, как гигантский ядовитый слизень. Наконец Себастиан оторвался от меня, и выпустил мой рот.

– Какой ты сладенький мальчик, Джек, - прерывисто пробормотал он, облизывая губы. – Твой вкус прекрасно дополняет Пино Нуар. Но мы немного увлеклись. Тебе ведь еще нужно выучить остальные правила башни.