Чтение онлайн

Во-вторых, ушла пожилая пара. Она закрыла книгу, он сложил газету, и, поднявшись со стульев, оба зашаркали к двери. Очевидно, к себе в отель. Намного раньше, чем прежде. Без всякой видимой причины. Возможно, в их душах теплилась слабая несбыточная надежда на то, что старый Райли отменит свой полет на «Лире» и решит лечь спать пораньше в городе.

Официантка была на кухне, когда в зале осталось всего четыре человека — я и трое моих «нянек».

Сержант улыбнулся и сказал:

— Ну вот, как все просто.

Я ничего не ответил.

— Публики в кафе нет, — объявил он.

Я ничего не ответил.

— Я не думаю, что официантка из тех, кто жалуется. Не похоже на то. Она ведь понимает, что это заведение может запросто попасть в черный список. На месяц. А то и на два. А может, и на столько, что ей придется перейти на пособие по безработице.

Он нагибался над столом, приближаясь ко мне и глядя прямо в глаза. Два его парня тоже перегнулись над проходом, упираясь локтями в колени, держа руки наготове, расставив ноги и не сводя с меня глаз.

И тут произошло третье событие.

Зазвонил телефон.

Эти трое рейнджеров казались мне хорошими парнями. Даже очень хорошими. Висевший у двери телефон был традиционной старой модели: внутри него размещался большой металлический звонок, в первые секунды издававший слабые щелчки, к которым затем прибавлял звон длительностью в несколько секунд, после чего стихал. Такие циклические сигналы могли продолжаться бесконечно, пока на звонок не отвечали, либо если звонивший, отчаявшись дождаться ответа, вешал трубку. Старомодный, успокаивающий звук, знакомый человечеству уже почти сотню лет. Но на этот раз первый звонок еще не прошел и половины гаммы своего звучания, как вся тройка рейнджеров пришла в движение. Парень, сидевший слева от меня, моментально вскочил на ноги, положив ладони мне на плечи, придавил меня к стулу и, нарушив вертикальное положение спины, перевел мое тело в слабую и почти пассивную позицию. Сержант, сидевший напротив, ухватив меня за запястья, прижал к столешнице своими растопыренными ладонями. Третий парень, встав со стула и подготовив к активной работе кулаки, заблокировал проход, готовый при малейшем движении нанести мне удар в любую точку.

Классное представление.

Я не сопротивлялся.

Я просто сидел на месте.

У каждого есть план действий, был он и у меня.

Телефон продолжал звонить.

Еще через три звонка из кухни вышла официантка. Она на мгновение остановилась, оценила беглым взглядом происходящее и, протиснувшись мимо рейнджера, стоявшего в проходе, направилась к телефону. Сняв трубку, она стала слушать, глядя при этом на меня, а потом, так же не сводя с меня глаз, принялась говорить, словно описывая кому-то на том конце провода мое затруднительное положение.

Я решил, что она говорит с Френсис Нигли.

По крайней мере, я на это надеялся.

Официантка еще некоторое время слушала говорившего с ней, а потом прижав трубку плечом к уху, взяла пластинку, на которой записывала заказы, карандаш и начала записывать. Писала она довольно долго. Похоже, ей надиктовывают эссе, подумал я. Заполнив одну страницу, она перешла на вторую. Парень, стоявший за моей спиной, продолжал прижимать меня к стулу. Сержант по-прежнему прижимал к столешнице мои запястья. Третий парень переместился ближе. Официантка шевелила губами и кривила рот, записывая незнакомые слова. Затем, прекратив писать, она один раз сглотнула слюну, дважды моргнула, как будто следующая часть порученного ей дела обещала быть особенно трудной.

Она повесила трубку, оторвала два исписанных ею листка и зажала их в пальцах с таким выражением лица, словно эти листки жгли ей руку. Шагнула к нам. Парень, стоявший за спиной, снял с моих плеч массу своего тела. Сержант отпустил мои запястья. Третий парень снова сел на свой стул.

Официантка, пройдя по проходу, подошла к нашей маленькой группке и, положив один исписанный листок поверх другого, внимательно посмотрела на воротники трех окружавших меня парней, а потом пристально взглянула на сержанта. Главного в этой тройке.

— Сэр, у меня есть для вас сообщение на двух страницах, — объявила она.

Сержант ответил ей кивком, и она принялась читать.

— Во-первых, — начала официантка, — кем бы вы ни были, вы должны немедленно освободить этого человека ради самих себя и ради чести армии, потому что, во-вторых, кем бы вы ни были, и чьим бы приказам ни подчинялись, и что бы вы ни думали в данном случае, он наверняка окажется прав, а вы наверняка окажетесь не правы. Это сообщение направлено от военнослужащего сержантского состава, равного вам по званию, с единственным намерением посодействовать армии, и в равной степени вам.

Молчание.

— Понятно, — сказал сержант.

И больше ничего.

Нигли, подумал я. Хорошая попытка.

Затем официантка, согнувшись над столом, положила на него второй листок текстом вниз и подтолкнула ко мне быстрым неуловимым движением, отработанным до автоматизма за то время, что она передавала миллионы чеков посетителям кафе. Я, держа правую руку наготове, прикрыл листок своей левой ладонью.

Никто не сдвинулся с места.

Официантка, постояв некоторое время возле нас, снова отправилась на кухню.

Двигая подушечкой большого пальца левой руки, я прижал верхнюю кромку листа и начал скручивать его, копируя движение, которое часто можно видеть у игроков в покер. Таким образом я прочитал две первые строчки послания. Девять слов. Первое из них было латинским предлогом. Типичная манера Нигли. Per. В данном контексте означает Согласно с. Следующие восемь слов были данными Управления кадров Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов. Это означало, что все, что содержится в остальной части послания, получено непосредственно из надежного источника. Информация, которой можно доверять. Сведения авторитетные и точные. Одним словом, на вес чистое золото.

Этого мне будет вполне достаточно.

Я раскрутил верхнюю часть листка и снова прижал его к столу. Растянув большой и указательный пальцы, сдвинул их и сложил листок так, чтобы пустая сторона оказалась сверху, а исписанная — внутри. Затем большим пальцем правой руки скрутил сложенный листок и незаметно сунул его в верхний правый карман, в котором лежал блокнот Мунро.

Без десяти минут девять вечера.

Посмотрев на сержанта, я сказал:

— Ну что ж, ваша взяла. Поехали в Келхэм.

Идя гуськом, мы прошли через задний выход из кафе, потому что так было ближе всего до их «Хамви». Сержант возглавлял шествие, а я шел между его подчиненными. Один из них слегка подталкивал меня, упираясь растопыренной ладонью одной руки мне в спину, а другую прижимал к моей куртке в области груди. Вечерний воздух — ни теплый, ни холодный — слегка щекотал ноздри. Весь акр утрамбованной площадки был забит припаркованными автомобилями. Примерно в пятидесяти ярдах справа я заметил скопление людей, среди которых были одни мужчины в форме; все вели себя спокойно и не нарушали порядка; все выстроились вокруг переднего фасада бара «Браннанс» в нечто похожее на полумесяц с зазубренными краями или на живой ореол над головой святого, или на толпу, собравшуюся посмотреть драку, победителя в которой ожидал приз. У большинства в руках были бутылки с пивом, видимо, купленным где-то в других местах, и с ними они пришли сюда, желая посмотреть главный аттракцион. Я догадывался, что сенатор обожает знаки внимания, и в то же время предполагал, что его сын делает вид, что они ему безразличны.