Чтение онлайн

Мама неловко ёрзает на стуле.

– Тесса, ты никого не собираешься убить? – она старается, чтобы ее вопрос прозвучал непринужденно, но, кажется, она и в самом деле беспокоится.

– Конечно, нет!

– Хорошо. – На ее лице написано неподдельное облегчение. – И что там дальше в твоем списке?

Я удивляюсь.

– Ты правда хочешь знать?

– Правда.

– Ладно. Следующей идёт слава.

Мама испуганно качает головой, но подбежавшего за следующим фейерверком Кэла мои слова развеселили.

– Попробуй засунуть в рот как можно больше соломинок для питья, — советует он. – Мировой рекорд – двести пятьдесят восемь.

– Я подумаю об этом, — обещаю я ему.

– Или сделай татуировки по всему телу. Будешь пятнистая, как леопард. А еще мы можем прокатить тебя по шоссе на кровати.

Мама внимательно смотрит на Кэла.

– Каскад из двадцати одного заряда, — говорит она.

Мы считаем выстрелы. Петарды взрываются с мягким шипением, разлетаются гроздьями звёзд и медленно опадают. Интересно, станет ли к утру трава зеленовато-желтой, багряной и цвета морской волны?

Утоляя Кэлову жажду деятельности, за петардой следует комета. Папа поджигает фитиль, и комета со свистом проносится над крышей, оставляя за собой сверкающий хвост.

Мама купила дымовые шашки. Они стоят по три пятьдесят за штуку, и это производит на Кэла сильное впечатление. Он выкрикивает цену папе.

– Бессмысленная трата денег, — кричит в ответ папа.

Мама пихает его двумя пальцами в бок, и папа смеется с такой нежностью, что она вздрагивает.

– Мне продали две по цене одной, — поясняет она мне. – Потому что ты болеешь и у нас ночь фейерверков в декабре.

Шашки заволакивают сад зеленым дымом. Не видно ни зги. Кажется, будто вот-вот должны появиться гоблины. Из глубины сада прибегают папа с Кэлом. Они смеются и взахлёб рассказывают:

– Ну и дымовуха! – кричит папа. – Как в Бейруте!

Мама улыбается и протягивает ему огненное колесо.

– Зажгите его. Это мой любимый фейерверк.

Папа берет молоток, мама поднимается и, пока папа забивает гвоздь, держит столб забора. Родители смеются.

– Не попади мне по пальцам, — говорит мама, толкнув папу локтем.

– Еще раз толкнешь – попаду!

Кэл садится на мамин стул и открывает пачку бенгальских огней.

– Спорим, я прославлюсь раньше тебя, — заявляет он.

– А вот и нет.

– Я стану самым молодым членом «Магического круга».

– Кажется, они сами выбирают, кого принимать.

– Они меня непременно примут! У меня талант. А ты что можешь? Даже петь не умеешь.

– Эй, — окликает нас папа, — о чём это вы?

Мама вздыхает.

– Наши дети мечтают прославиться.

– Неужели?

– Слава – следующий пункт в списке Тессы.

У папы на лице написано, что он этого не ожидал. Опустив руку с молотком, он поворачивается ко мне.

– Слава?

– Ага.

– Но как?

– Я еще не решила.

– Я думал, со списком покончено.

– Нет.

– После машины и того, что произошло…

– Нет, папа, еще не всё.

Раньше я считала, что папа может всё. Что он всегда меня спасет. Но это не в его силах, ведь он обычный человек. Мама обнимает его, и папа прижимается к ней.

Я смотрю на них во все глаза. Моя мать. Мой отец. Его лицо в тени; свет окрашивает кончики ее волос. Я замираю. Как и сидящий рядом со мной Кэл.

– Ого! – шепчет он.

Я и не думала, что будет так больно.

На кухне я ополаскиваю рот над раковиной и сплёвываю. Слюна кажется склизкой и так медленно стекает в слив, что я смываю ее водой из-под крана. Раковина холодит кожу.

Я выключаю свет и наблюдаю в окно за своей семьей. Они вместе стоят на лужайке и перебирают оставшиеся фейерверки. Папа по очереди поднимает каждую петарду и освещает фонариком. Наконец они выбирают фейерверк, закрывают коробку и уходят в сад.

Допустим, я умру. И ничего больше не будет. Остальные будут жить, как жили, в своём собственном мире – обниматься, гулять. А я останусь в этой пустоте и буду беззвучно стучаться в разделяющее нас стекло.

Я выхожу на крыльцо, закрываю за собой дверь и сажусь на ступеньки. Шуршат кусты, словно какое-то ночное животное пытается спрятаться от меня, но я не пугаюсь, не двигаюсь с места. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю забор и растущие вдоль него кусты. Ясно вижу улицу за калиткой; свет от фонарей испещряет тротуар, косо падает на чьи-то машины, отражается в слепых окнах соседних домов.

Я чувствую запах лука. Шашлыка. Если бы жизнь сложилась иначе, я бы сейчас тусовалась где-нибудь с Зои. Мы бы ели чипсы. Торчали на углу какой-нибудь улицы, облизывая соленые пальцы, и ждали, что вот-вот начнётся веселье. Но я здесь. Уныло и безжизненно сижу на крыльце.

Я слышу Адама, когда он еще не показался. До меня доносится гортанный рёв его мотоцикла. Вот он приближается; рокот мотора отдается долгим эхом, и кажется, будто деревья танцуют. Адам останавливается у своей калитки, выключает двигатель и фары. Снова наступает темнота и тишина. Адам расстегивает шлем, вешает его на руль и катит мотоцикл по дорожке.

Вообще-то я верю, что в жизни всё происходит случайно. Если бы желания сбывались, мои кости не болели бы так, словно им тесно внутри. Глаза бы не заволакивала пелена, которую ничем не отогнать.

Но когда я смотрю, как Адам идёт по дорожке, мне кажется, что выбор есть. Быть может, во вселенной царит хаос, но я могу кое-что изменить.

Я перешагиваю низкую стенку, разделяющую садики перед нашими домами. Адам привязывает мотоцикл к калитке сбоку дома и запирает замок. Он меня не видит. Я подхожу к нему сзади. Я энергична и полна решимости.

– Адам!

Он вздрагивает и оборачивается.

– Черт! Я принял тебя за привидение!

От него пахнет влажной шерстью, как от животного, которое ночью вышло на охоту. Я подхожу ближе.

– Что ты делаешь? – недоумевает он.

– Помнишь, мы решили, что будем друзьями?

Он смущается.

– Ага.

– Я не хочу.

Между нами остается пространство, и его скрывает темнота. Я подхожу еще на шаг; теперь мы так близко, что чувствуем дыхание друг друга. Мы дышим вместе. Вдох-выдох.