Чтение онлайн

– Когда все кончится и мы с тобой снова останемся вдвоем, то примемся за список, -обещает Зои. –Выполним пункт шесть. Это же слава, верно? Я на днях видела женщину в последней стадии рака. Так вот она участвовала в троеборье. Попробуй.

– У нее рак груди.

– И что?

– Это другое.

– Бег и езда на велосипеде помогают ей сохранять бодрость духа. В чем тут разница? Она уже прожила дольше, чем все думали, и прославилась.

– Терпеть не могу бег!

Зои величественно качает головой, будто я капризничаю.

– А как насчет «Большого брата»? У них раньше никогда не было таких, как ты.

– Он начнется только летом.

– И?..

– Сама подумай!

Тут из боковой комнаты появляется медсестра и подходит к нам:

– Зои Уокер? Пойдемте со мной.

Зои тянет меня за руку:

– А можно взять с собой подругу?

– Боюсь, что нет. Будет лучше, если она подождет здесь. Сегодня только предварительная беседа, но говорить о таких вещах при подруге нелегко.

Медсестра говорит так убежденно, что у Зои нет сил возразить. Она протягивает мне пальто, просит присмотреть за ним и уходит за медсестрой. Дверь закрывается.

Я чувствую себя бодро и уверенно. Я ощущаю, как бьется сердце. Я полна сил. Жизнь и смерть материальны. Сейчас я здесь. Но скоро меня не станет. Ребенок Зои жив. У него бьется сердце. Скоро его не будет. Когда Зои, поставив подпись на документе, выйдет из той комнаты, она изменится. Поймет то, что мне уже известно: всех нас окружает смерть.

И от этой мысли во рту металлический привкус.

Двадцать пять.

– Куда мы едем?

Убрав руку с руля, папа хлопает меня по коленке:

– Все в свое время.

– Это что-то неприятное?

– Думаю, нет.

– Мы встречаемся со знаменитостью?

В его взгляде мелькает беспокойство.

– Так ты это имела в виду?

– Не совсем.

Мы едем по городу. Папа хранит молчание. Мы пересекаем микрорайоны, сворачиваем на кольцевую. Я пытаюсь угадать, куда мы едем. Мне нравится смешить папу. Он так редко смеется.

– Высадка на Луну?

– Нет.

– Конкурс талантов?

– С твоим-то голосом?

Я звоню Зои и спрашиваю, не хочет ли она угадать, но она по-прежнему не находит себе места из-за операции.

– Мне нужно будет привести с собой взрослого. И кто бы это мог быть?

– Я пойду с тобой.

– Нужен настоящий взрослый. Типа мамы с папой.

– Они не имею права заставлять тебя посвящать во все родителей.

– Это кошмар, -жалуется Зои. –Я думала, они дадут мне какую-нибудь таблетку, и все выйдет само. Зачем мне операция? Он же крошечный.

Она заблуждается. Вчера вечером я достала «Справочник семейной медицины» «Ридерз дайджест» и прочитала про беременность. Мне было интересно, какого размера зародыш в шестнадцать недель. Оказалось, с одуванчик. Я не могла оторвать себя от книги. Выяснила все про пчелиные укусы и крапивницу. Милые, земные семейные болезни –экзема, ангина, круп.

– Ты меня слушаешь? –спрашивает Зои.

– Угу.

– Ладно, я пошла. Кислота подступает к горлу, и во рту уже привкус.

Это несварение желудка. Нужно помассировать живот и попить молока. Все пройдет. Что бы она ни решила сделать с ребенком, все симптомы исчезнут. Но я ей этого не говорю. Я нажимаю на мобильном красную кнопку и смотрю на дорогу впереди.

– Она просто идиотка, -замечает отец. –Чем дольше тянуть, тем хуже. Беременность прервать-не мусор вынести.

– Пап, она это знает. И вообще, тебя это не касается. Она же не твоя дочь.

– Да, -соглашается папа. –Она не моя дочь.

Я набираю Адаму эсэмэску. «Куда ты провалился?»-пишу я. Потом стираю.

Шесть дней назад его мама рыдала на крыльце. Она говорила, что ее напугали фейерверки. Спрашивала, почему он бросил ее одну, когда кругом светопреставление.

– Дай мне свой телефон, -попросил меня Адам. –Я тебе позвоню.

Мы обменялись телефонами. Это было сексуально. Я надеялась, что он позвонит.

– Слава, -произносит папа. –А что для тебя слава?

Для меня слава-это Шекспир. В школе на всех книгах с его пьесами был бородатый силуэт с пером в руке. Шекспир придумал кучу новых слов, и спустя сотни лет все знают, кто он такой. Он жил до машин и самолетов, пистолетов, бомб и загрязнения окружающей среды. До шариковых ручек. В то время на престоле сидела королева Елизавета. Она тоже прославилась, и не только как дочь Генриха VIII, но благодаря картофелю, «Армаде», табаку и здравому смыслу.

Еще есть Мэрилин. Элвис. Будут помнить даже современных поп-звезд вроде Мадонны. «Тэйк Зэт» снова ездят на гастроли, и их альбомы в момент распродаются. В глазах музыкантов читается возраст, а Робби даже не поет, но люди все равно хотят их видеть. Вот какую славу я имела в виду. Я бы хотела, чтобы весь мир оставил свои дела и пришел попрощаться со мной, когда я умру. А как же иначе?

– Пап, а что для тебя слава?

Задумавшись на минуту, он отвечает:

– Неверно, оставить что-то после себя.

Я представляю себе ребенка Зои. Он растет. Растет.

– Ну вот, -замечает папа. –Приехали.

Я не совсем понимаю, где это «вот». Дом похож на библиотеку –квадратное здание в стиле функционализма, со множеством окон и собственной парковкой, на которой зарезервированы места для руководства. Мы заезжаем на стоянку для инвалидов.

Женщина, ответившая нам по домофону, интересуется, к кому мы приехали. Папа старается говорить шепотом, но она его не слышит, так что ему приходится повторить еще раз, громче.

– Ричард Грин, -произносит папа и косится на меня.

– Ричард Грин?

Папа кивает, довольный собой.

– С ним знаком один из моих бывших коллег-бухгалтеров.

– И при чем тут?..

– Ричард хочет взять у тебя интервью.

Я замираю как вкопанная:

– Интервью? На радио? Но меня все услышат!

– А разве ты не этого хотела?

– И о чем же он будет меня спрашивать?

Тут папа заливается румянцем. Наверно, до него дошло, что хуже он ничего придумать не мог, потому что болезнь- единственное, что отличает меня от остальных. Если бы не она, я сейчас была бы в школе или прогуливала уроки. Может, сидела бы у Зои дома, носила бы ей «Ренни» из ванной. Или лежала бы в объятиях Адама.

Секретарь в приемной делает вид, что все в порядке. Она просит нас представиться и выдает нам пропуска. Мы послушно прикрепляем их на одежду, и секретарь сообщает, что режиссер должен вот-вот подойти.

– Присаживайтесь, -предлагает она, указывая на ряд кресел в дальнем конце фойе.

– Ты не обязана ничего говорить, -успокаивает меня папа, когда мы усаживаемся. –Если хочешь, я пойду один, а ты посиди здесь.

– О чем ты будешь с ними разговаривать?

Он поживает плечами: