Чтение онлайн

***

Открыть глаза и увидеть белый потолок — это было правильно.

Взять хоть тот случай в Архангельске. В школе, на большой перемене, я почувствовала себя плохо, и вместо того чтобы идти с подружкой в столовую, пришлось отправиться в медпункт. Оттуда меня и увезли в больницу. Ах, как я волновалась тогда. Снова осмотры, мамин голос в коридоре, тревожное слово «аппендицит», колючее, насквозь медицинское, не предвещавшее ничего хорошего. Яркие лампы операционной и укол общей анестезии где-то в районе локтевого сгиба. Но от него холодом перехватило почему-то горло, и всё исчезло.

Пришла в себя я уже в палате. Открыла глаза, и первое, что увидела — белый потолок. Лампы дневного света — длинные вытянутые трубки, светящиеся не привычной уютной желтизной обычных электрических лампочек, а мертвенным голубовато-белым свечением. И сам потолок был ощутимо казенный. С четко выделявшимися швами между плитами перекрытия. Правильный больничный потолок. Даже отходя от наркоза после операции по удалению аппендикса, я это понимала.

Потолок же, который был виден сейчас, правильным не был. На удивление ровный, чистенький он был по периметру окантован аккуратным симпатичным плинтусом, ниже которого начиналась стена теплого бледно-желтого цвета. Как дома. Не хватало только люстры в центре рожков этак на пять. Зато в том месте, где она должна по идее висеть, имелся пустой крюк. А по бокам от него крупными саморезами были привинчены длинные вытянутые трубки ламп дневного света. Как в больнице. И к ним тянулись провода, не скрытые в стену или в кабельканалы, а просто прихваченные к потолку то здесь, то там простым строительным скотчем. Чтоб не мешались и не провисали. Странное это сочетание действовало отрезвляюще. Я снова зажмурилась, пытаясь выиграть для себя время, чтобы привести мысли в порядок.

Я лежала не шевелясь и прекрасно слышала всё, что происходит. Гулкая, давящая тишина как-то сама собой перестала быть гулкой и давящей, наполнилась звуками. Едва слышно гудели какие-то приборы. Очень похоже на шум вентиляторов в процессоре. Время от времени раздавался электронный писк, неясные скрипы и шорохи. Но всё это было лишь фоном для разговора двух человек.

— …наложить график на запись. Тогда будет понятно, где ты прокололся. — холодно-покровительственно цедил первый. Завораживающая музыкальность его голоса неприятно напомнила о похитителях. Второй отвечал голосом, не менее красивым, но слишком сильно растягивал звуки, и из-за этого раздражение в его тоне едва угадывалось.

— Я не прокололся. Ты сам видишь, что весь разговор был выстроен очень аккуратно. Нигде нет прямого искажения. Всё, что она слышала от пса — правда. Единственное, что я допустил, — не заставил мохнатого напрямую сказать, что он влюблён. Его обычная влюблённость — слабый козырь, хотя и правда. Другое дело импринтинг. Девчонка должна была сама дойти до мысли, что и этот волк запечатлён на неё, потянуться к нему и ослабить связь с Альфой. Не представляю, что её могло оттолкнуть от этого мачо. Не мешало бы выяснить. Это могло бы нам помочь найти слабые места псов.

— Слишком длинно оправдываешься, — отрезал первый. — Несколько часов назад ты утверждал, что эти манипуляции оборвут связь между Альфой и девчонкой. Волк будет сломлен и не станет рыскать по окрестностям в поисках. Только поэтому я и разрешил тебе попробовать. Но эксперимент, на который ты меня подбил, провален. Результаты отрицательные.

— Так и должно было получиться. Никогда раньше подопытные не могли выходить из транса самостоятельно. Ты это прекрасно знаешь. И, между прочим, отрицательный результат — тоже результат. Это только первая попытка. Мне бы её на месяцок. Лучше на два, пока пленный оборотень ещё жив. Не понимаю, о чём там думают в Вольтерре. Такая редкостная удача. Нам в руки попала запечатлённая самочка, и что мы имеем? Приказ убить её. Это расточительство. Ты уверен, что Аро знает обо всём? — Тянул второй, и его речь всё больше напоминала звуковую запись, пущенную на замедленной скорости. Сообразив, что закрытыми глазами никого не обману, я разлепила веки и сквозь ресницы оглядела комнату.

Помещение, наверное, раньше было гостиной, судя по отделке стен, картинам, которые до сих пор висели на своих местах и декоративному камину. Но привычной мебели не было. Вместо диванов, журнальных столиков, торшеров и полок вдоль стены напротив двери вытянулся ряд электронных приборов и установок. Светились экраны, попискивали зуммеры, с негромким механическим клацаньем и низким жужжанием работало печатающее устройство. Стульев не было.

— Не думаю, что Кай стал бы скрывать от него сложившиеся обстоятельства.

— Кай временами очень многое не договаривает своим братьям, как я погляжу.

Окна были наглухо закрыты снаружи. Рольставни видимо. Или что-то вроде того. У стены напротив окон стояли две низкие кушетки. На одной лежала я. На другой — Коллин в одних коротких шортах. Он был без сознания. От прибора, который располагался между кушетками, тянулись провода к датчикам, закреплённым на его висках. Руки и ноги парня были скованы широкими толстыми полосами металла. Видимо, это были те самые наручники, о которых он говорил. Или не говорил? Я уже не знала, чему верить.

— Не твоё дело — обсуждать действия Кая и его приказы. Ты приготовил криоконтейнеры?

— Да.

В центре комнаты стояли и разговаривали двое. Мне было видно только их спины, обтянутые простыми рубашками в клетку. Такие рубашки носило большинство мужчин в округе. Обычные синие, порядком вытертые джинсы, сидели на этих людях ладно, как влитые. Но открытые участки кожи, которые были видны, на шее и руках, имели неестественный бледный оттенок. В мертвенном свете длинных люминесцентных ламп это особенно бросалось в глаза.

— Вот и отлично. Целиком вывезти тушу пса в Италию ликаны нам, судя по всему, не дадут. Ни морем, ни по воздуху. Когда убьём девчонку и заберём образцы тканей волка, избавься от тел. Да поживее. Пора домой. Я уже устал от этой дикой страны. Правительство, подконтрольное волкам, должно быть реорганизовано. Кай прав. Если всё пройдёт по плану, любые жертвы с нашей стороны будут оправданы.

— Угу. Только мне не хочется становиться жертвой. У нас земля горит под ногами, неужели не чувствуешь? Или ты надеешься выскочить сухим из воды? Нас было четверо. Вендана уже нет.

Немного повернув голову, я почувствовала, что датчики прикреплены и к моим вискам тоже. Но руками шевелить я могла. И ногами тоже. Наверное, эти двое не опасались, что я могу сбежать. Они даже не обращали на меня внимания, занятые разговором, хотя было понятно — о том, что я очнулась, знают прекрасно.

— Вендан сам виноват. Надо было крепче держать оборотня на сворке. И, да, что-то мне не нравится запах. — Первый замолчал на минуту и уточнил. — Не запах. Не пойму…

— Ему попалась певица! — Медленно цедил второй. Возмущенные интонации я уловила скорее по смыслу. — Любой потерял бы контроль на время, если б кровь еды пела для него так же сильно!

— Ч-ч-чёрт. — Оборвал его первый. — Да когда же ты научишься говорить, как эти двуногие. Слишком сильно тянешь. Говорил тебе — тренируйся. А сейчас лучше заткнись. Что-то, и правда, не та…

Что он хотел сказать, я так и не узнала. Неожиданно в комнате возникла воздушная волна и оба бледных человека, за которыми я наблюдала сквозь ресницы, вдруг превратились в фонтаны из пыли и каменного крошева. Тонкая белёсая взвесь повисла в воздухе, ухудшая видимость. Обалдев от неожиданности, я смотрела, как клубы пыли двигаются, завихряясь от сквозняка из приоткрывшейся двери.