Чтение онлайн

— Десять ревнивых мужей, точнее сказать, — фыркнул Ланхерн. — Он примчался к нам, сверкая пятками, в прошлом году, когда мы стояли в Тулонском заливе. Капитан Харкер в своё время оставил достаточно женщин и рогоносцев, чтобы узнать родственную душу, так что вписал его в судовую роль как дополнительного помощника парусных дел мастера, даром что тот глух и постоянно пьян.

— Mais oui [11] , старшина. Теперь я благополучно служу на этом корабле, как Язон, коротавший годы в Коринфе. Я починяю паруса и флаги, да одежду матросов. Увы, иногда ещё заставляют грести, пытаясь сделать из меня моряка, поскольку англичане считают своей обязанностью нарушать покой французов. Но я почту за честь служить вам, капитан Квинтон, как служил капитану Харкеру, мир его праху.

К тому времени я понял две вещи.

Первое, и главное: эти ребята служили Джеймсу Харкеру так искренне и безотказно, как если бы он ещё находился среди них. Это его команда, вся до последнего матроса, и ни один капитан не способен был заменить его, в особенности такой молодой и плохо знакомый с морем, чьё широко известное невежество привело к потере его первого корабля почти со всем экипажем. «Юпитерцам» простительно было дружно дезертировать прежде, чем среди них окажется эдакий Иона.

Во–вторых, я отметил, что Роже Леблан выражается куда более элегантно, чем любой знакомый мне портной. Возможно, этого стоило ожидать во Франции, где мода является национальной религией, но я бы усомнился, что даже французские портные накоротке с классической литературой и говорят на таком хорошем английском. Даже столь безупречном, что Леблан [12] должен был осознавать многозначность выбранного для себя имени, а я готов был поклясться душами каждого Квинтона вплоть до Адама, что при рождении его звали не так.

Наконец, мы поравнялись с «Юпитером», стоящим на одном якоре у мыса Гилкикер. Он всем — и вместимостью, и вооружением — походил на беднягу «Хэппи ресторейшн», корабль пятого ранга, с орудиями на одной закрытой палубе. Сходство с погибшим «Ресторейшн» было так велико, что я не мог со спокойным сердцем вступить на борт этого корабля. Мы прошли под его носом, украшенным фигурой льва, и вдоль левого борта к трапу, закреплённому в середине корпуса. После сближения в шлюпке подняли вёсла, и с палубы нам сбросили канат. Я ухватился за трап и выбрался из шлюпки. Проглотив комок в горле, я ступил на палубу своего нового корабля и снял шляпу перед королевским вымпелом на корме. Моё прибытие ознаменовал свист боцмана «Юпитера», загорелого одноглазого уоррент–офицера, который значился в списке герцога Йоркского как ветеран последнего флота короля Карла. Он был родом из Уэльса и носил традиционное родовое имя Маредид ап Ллевелин ап Иен Гох ап Давид Брюнфелин. Спустя все эти годы я не совсем уверен, удалось ли мне или герцогу Йоркскому — ныне почившему королю Якову II — правильно запомнить его имя. Я, безусловно, не был способен это произнести и, подобно всей остальной команде, быстро стал называть его боцманом Апом.

На палубе по обе стороны от грот–мачты выстроилась та часть дежурной вахты, которую удалось собрать. Передо мной стояло около пятидесяти человек, меньше половины команды численностью в сто тридцать душ. Все были одеты в какое–то подобие формы: синие хлопковые куртки, синие шейные платки и красные шерстяные шапочки. В отличие от несчастных с «Хэппи ресторейшн» почти год назад, эти хотя бы стояли навытяжку с непроницаемыми лицами. Лишь немногие нарушили построение и разглядывали меня подозрительно, как и я, должно быть, разглядывал их. Я не мог подавить предательских мыслей при виде каждого нового лица: «Это ты убил Харкера? Или ты? А теперь убьёшь и меня?» Я тайно ругал себя за такую необоснованную подозрительность. В действительности куда более оправданной для этих людей при виде их нового капитана была бы жуткая мысль: «А ты убьёшь нас, капитан Мэтью Квинтон, как убил моряков с «Хэппи ресторейшн»?»

Во главе команды стоял некто даже моложе меня, одетый в шикарный зелёный камзол и широкополую шляпу с огромным пером, почти достигавшим его плеча по последней лондонской моде. Высокий парень, хотя и пониже меня. На его широком веснушчатом лице не было и намёка на улыбку. С упавшим сердцем я заметил всю силу его враждебности.

Он снял шляпу, глубоко поклонился и произнёс:

— Лейтенант Джеймс Вивиан, сэр. Добро пожаловать на борт корабля его величества «Юпитер». Если вам будет угодно последовать за мной на шканцы, капитан, вы сможете зачитать оттуда приказ о своем назначении.

«Племянник Харкера. Достойный человек, но очень молод».

— Лейтенант Вивиан, примите мои соболезнования по поводу кончины вашего дяди. Его считали выдающимся офицером.

Взгляд юноши потемнел.

— Он и был выдающимся, сэр. — Его угрюмое лицо полыхнуло страстью. — И его убили!

Капитанская каюта на «Юпитере» была пуста, за исключением грубо сколоченного дубового стола, шести стульев и двух полукулеврин — пушки располагались ближе к корме, чем на старом «Ресторейшн», делая большую каюту неудобной и тесной. Окраска стенных панелей выполнялась, очевидно, согласно вкусам Джеймса Харкера, ведь в те дни капитаны ещё могли обставлять своё жильё так, как считали нужным, не подчиняясь указам какого–то безликого клерка из адмиралтейства. Моему предшественнику, похоже, по душе была нестройная смесь из классических сюжетов (божественный тёзка корабля, швыряющий молнии с Олимпа), батальных сцен (король Артур, уничтожающий саксов) и эротики (соблазнительные нагие девы, одна из которых имела тревожащее сходство с герцогиней Ньюкасл). Остальное имущество Харкера, как выяснилось, свезли накануне на берег и оставили вместе с его телом на хранение в доме одного из городских лекарей. Прислонившись к закрытой двери своей каюты, я услышал, как кто–то из команды громко возвестил, что дом этот теперь осаждён отрядом завывающих женщин, оплакивающих кончину Геркулеса океанов и в уличной потасовке решающих, кого из них он любил больше. Видимо, страсть капитана Харкера к слабому полу не ограничивалась картинами.

Поскольку слуги Харкера уже покинули корабль, чтобы начать безрадостные поиски новой работы, вестовой лейтенанта Вивиана Андреварта — тощий и неопрятный смуглый мальчишка с почти таким же непроходимо корнуольским акцентом, как и его имя — полчаса спустя накрыл стол с закусками для юного Вивиана и меня. Мальчик суетился вокруг, пока мы сохраняли вежливое, хоть и неловкое молчание, а потом удалился и встал за дверью, громко шмыгая носом. Я с аппетитом приступил к трапезе: немного сыра, кувшин лёгкого пива, бутылка вина и нелепая капуста, которую мы оба проигнорировали.

Джеймс Вивиан названный так девятнадцать лет назад, наверное, в честь своего доблестного дяди, сидел напротив. Я сразу почувствовал, что лёгкое сотрудничество нам не суждено. Он был угрюм и не скрывал своего недоверия, не желая иметь ничего общего с этим капитаном–посмешищем, претендующим на положение и каюту Харкера. Возможно, он верил, что вправе сам занять это место — люди и помоложе его получали командование от лорда–адмирала. Наконец, когда Андреварта унёс нетронутую капусту и вновь наполнил наши бокалы, юный лейтенант стряхнул оцепенение и с задумчивым вздохом обратился ко мне.

— Убийство, сэр. Это могло быть только убийство.

Застигнутый врасплох, я испытал неприятную дрожь, услышав его слова. Как созвучны они были моим собственным нездоровым мыслям на пути в Портсмут!

Пока я пытался сохранить невозмутимый вид, он продолжил, не дожидаясь ответа:

— Мой дядя был самым здоровым человеком из всех, кого я когда–либо знал. Он провёл многие годы в Индиях, где люди мрут как мухи, и не болел ни дня. Он участвовал в двадцати шести великих и малых битвах на море и на суше и не получил ни царапины. Ни единой! В понедельник, в день его смерти, мы завтракали вместе. Он был в отличном настроении. — После этих слов повисла тишина, и я учтиво занялся своим бокалом. — Он рассказывал, что эта миссия наверняка привлечёт ко мне внимание короля и герцога и обеспечит мне карьеру.

— Сэр, — сказал я. — Миссия ждёт нас. Вы ещё можете оставить свой след.

— После завтрака он сошел на берег, — продолжил Вивиан, не обращая на меня внимания. — У него была назначена встреча в Портсмуте, хотя он так и не сказал с кем. Сегодня утром я побывал у капитана порта и у вице–губернатора — ни они, ни их служащие не видели его. Не был он и у капитана Джаджа, с которым они всегда встречались на «Ройал мартире», а сам Джадж пять дней не сходил со своего корабля. Слуги дяди не знали, куда он отправился, потому что ни одного из них он не взял с собой. Капитан вернулся на борт около шести вечера и, по своему обыкновению, обошёл всю палубу. Дядя знал каждого матроса по имени и всегда находил время поговорить и пошутить с ними. Он не был тираном и не любил порки, капитан Квинтон. Он заботился о своих людях, и они в ответ любили его.