Чтение онлайн

Чечков. Так ведь не восемьсот же друзей, мой ангел.

Рыдлов. Зачем восемьсот? Я только ближайшим. И потом ведь это трагическое положение, как вы не понимаете? Я лишился не только жены, но и друга. Ах, какая ирония судьбы! Положим, писатель должен пережить все…

Чечков. Вот он и переживает на твой счет.

Рыдлов. Я про себя говорю.

Чечков. Ах, да-а! Ну, переживай, переживай.

Рыдлов. Я собираюсь к ней съездить. Свидание между нами необходимо. Я уж три раза мимо ихней квартиры проезжал и в окно смотрел. Тоска берет. Но я предполагаю выдержать характер.

Чечков. Выдерживай, пока она к Остужеву не переедет.

Рыдлов (вскочив с места, бессмысленно смотрит на Чечкова. Тот курит. Молчание). Да бросьте вы вашу соску, дяденька. То есть беспримерное положение. Хоть ты тут удавись.

Чечков. Да ты чего хочешь-то?

Рыдлов. Чтоб она опять вернулась.

Чечков. Зачем?

Рыдлов. Как — зачем?

Чечков. Тоскуешь по ней?

Рыдлов (с неподдельной грустью). Тоскую… В ней мало утонченности, это правда, но уж очень я привык… Должно быть, успел не на шутку влюбиться. Особенно как подумаю, что она чужая, а не моя… Или что ушла совсем… Согласитесь, дядюшка, великолепная женщина. Просто хоть погибай. Но должна же она раскаяться.

Чечков. Фью!

Рыдлов. Почему фью! Русская женщина всегда грешит, а потом кается. Это неизбежно, и вся литература это отметила. А кроме того, она сделала это со зла, из мести и ревности… Мотив совершенно достаточный для ограниченной натуры. Увидела, как я вчера объяснился с Эм…

Чечков (подняв брови). С кем?

Рыдлов (путаясь). С этой мм… м…

Чечков. Да ты не мычи! С Эммой Леопольдовной?

Рыдлов. Ах, вовсе нет!

Чечков. Ну, нет так нет. (Курит.) Так ты объяснялся, а жена должна раскаиваться?

Влетает Люба.

Люба. Ларя, поезжай к Кэтт.

Рыдлов. Эй! Коляску! А примет?

Люба. Ты не докладывайся. Кажется, примет. Я ее так напугала, что она даже затряслась. И Риц там теперь ее пугает, читает ей, кажется, свое четырнадцатое утро.

Чечков. Душеспасительная книга. С удовольствием читаю каждый раз, как в Париж еду.

Люба. Для чего это вам-то?

Чечков (усмехаясь). От грешных мыслей отвлекает. И развлечение в дороге. Спасибо его сиятельству за подарочек.

Рыдлов (ходивший по комнате). Стой! Надо ли ехать?

Люба. И как можно скорее.

Рыдлов. Ты, Люба, всегда трепыхаешься. Тут надо тонко обсудить и не пропустить момент. Ежели она до того перепугана, что даже трясется, значит, сама первая приедет.

Чечков (с нежностью). А ты, Ларион Денисович, не совсем того… Смекалка у тебя есть. Эх, кабы не полез ты в эту литературу, хороший бы из тебя купец вышел. Не продешевил бы в товаре.

Рыдлов. Ну, прошу вас… Купец! Здесь не в том дело, а в знании человеческой души. Теперь я — господин положения, и уж я ее приведу к одному знаменателю.

Люба. Ах, как ты глуп, Ларька. Вовсе она не так напугана, чтобы первой. Пожалуйста, ты много о себе не воображай.

Рыдлов. Вот две чашки весов: одна — я, другая — Остужев. Что на моей стороне? Во-первых, я муж. Во-вторых, капиталист. В-третьих, она передо мной виновата. В- четвертых, я литератор не хуже его, и, кроме того, в своей газете я его всегда могу обесславить и с грязью смешать. Начну каждый день его ругать, и ей буду посылать номера. Не может она этого не понимать. Что же, спрашивается, на его чашке? Пух! И, значит, придет и еще наплачется. Так. (Садится.)

Люба. Так-то так, только он умнее тебя.

Рыдлов. Ты чего не понимаешь, молчи уж лучше. Тоже об уме разговаривает.

Люба. Да уж увез ее у тебя из-под толстого носа.

Рыдлов. Позволь тебя спросить, если бы твой граф на твоих глазах изъяснился бы в любви другой, как бы ты поступила?

Люба. Он? Он не может.

Рыдлов. Душа коротка, запросов духовных нет. Ну, а если бы?

Люба. Правду сказать — от души бы обрадовалась.

Рыдлов (щелкнув языком). Вот то-то. Потому, что ты в него не влюблена. А она влюблена в меня, ну со злости и кинулась на шею первому встречному.

Люба. Да ты разве…

Рыдлов (самодовольно). Да-с, разве. Извините, chere comtesse, таких, как я, сами не бросают. Я всегда первый сумею рога наклеить. А теперь уж мы ее подождем. Да-с! Поговорим. Да-с!

Входит Лебедынцев.

Лебедынцев (очень расстроенный). Ужасное известие…

Рыдлов (самодовольно). Пустяки, Егор Егорович. (Отводя его в сторону.) Сейчас приедет прощенья просить. Оказывается, одно недоразумение. К отцу поехала от ревности… меня приревновала…

Лебедынцев. Ах, не в том дело. Не разрешили.

Рыдлов. Кого?

Лебедынцев. Не кого, а газету.

Рыдлов (всплеснув руками). Быть не может.

Лебедынцев. Вот телеграмма! Сергей Павлович из банка с нарочным прислал.

Рыдлов (читает). «Ходатайство отклонено. Подробности письмом». А я семь тысяч авансами роздал.

Лебедынцев. Бросайте все, поезжайте, умоляйте, хлопочите…

Чечков. Пристукнули? Ах, ах, ах!.. Вот не вовремя-то!.. Вот уж с твоей чашки одна гирька-то и свалилась.

Лебедынцев (с глубоким отчаянием). Что ж мне теперь… Я от корреспонденции в Петербурге отказался, на мое место взяли другого. Ведь у меня восемь человек на шее. Я за четыре фельетона в месяц 200 рублей получал… Что ж теперь?..

Чечков. Рано отказались, друг мой Егор Егорович! Синица-то…

Лебедынцев (огрызнувшись). Хорошо вам шутить с набитыми карманами… А как тут шесть человек детей обуй, одень, накорми да воспитай… (Садится, запустив пальцы в волосы.) Эх, не жизнь, а мотанье!.. Пропасть бы куда-нибудь! И кой черт… Что ж мне теперь?

Чечков. Я вас устрою, Егор мой друг Егорович. Человек вы смышленый, и языками владеете, и тертый калач, только в Москве замотались… Дельце у меня начинается в Париже: парчовой магазин открываю, хотите — три тысячи вам на первое время в год положу. Развернете дело — прибавлю. Только… не при кассе, Егор мой Егорович, а для внешних сношений…

Лебедынцев (вглядываясь в него). Под купецкую лапу? Что ж, видно, все там будем. Благодарю. А жаль изданьица. Всю Москву бы завоевали.

Рыдлов. Верить не хочу! Что ж это за наказанье! Вся слава…