Джентльмен
Шрифт:
Лебедынцев. Дым, Ларион Денисович. Прикажете к вам в контору, Василий Ефимович?
Чечков. Завтра утром явись, голубчик мой. Получишь инструкции.
Лебедынцев. И аванс?
Чечков. Авансы вот он раздает, а у меня это иначе называется.
Лебедынцев (почтительно кланяясь). До свиданья, Василий Ефимович.
Чечков. Прощай, голубчик мой…
Лебедынцев. До свиданья, графиня.
Люба кивает головой, перелистывая альбом.
Гм… (Протягивая руку.) Ларион Денисович! Будете в Париже…
Рыдлов. Я вам тогда сообщу, если вы мне понадобитесь.
Лебедынцев (вздрогнув, как от оплеухи). Ну-с, позвольте вам выразить, Иларион Денисович, мое глубочайшее…
Рыдлов. Я, любезный, тут ни при чем. Благодарите дяденьку.
Лебедынцев…мое глубочайшее презрение…
Рыдлов. Но, но, но!
Лебедынцев. К вам, почтеннейший Василий Ефимович, оно не относится. Уж очень вы последовательны, и от вашей неумолимой логики только попискивать можно. Какое уж тут презрение, если человек спокойно ходит по тебе, как по ровному, с глубочайшим сознанием своего права. Покоряюсь, Василий Ефимович, покоряюсь, и хотя не испытываю к вам нежных чувств, но трепещу, подавлен и немею. (Кланяется.)
Чечков. Спасибо, голубчик. А чувств ведь я не требую. Ты не дама.
Лебедынцев. Но вот господин литератор, сложная натура, этот джентльмен внутреннего приготовления есть не что иное, как…
Рыдлов (быстро). Не произносите этого слова.
Чечков. Отчего же?
Лебедынцев. Из уважения к даме — извольте. Теперь dixi et animam levavi. Пожалуете место — не откажусь. Все равно нужда глотку сдавила. Не я первый, не я последний согнусь перед вами. А откажете — еще лучше. Выйду я тогда благородный протестант и сильно поднимусь в собственных глазах. Вашему сиятельству! (Уходит.)
Явление четвертое
Рыдлов. Действительно, со всякой шушерой свяжешься — какое тут разрешение. И с чего это вы, дяденька, вздумали благодетельствовать разным проходимцам?
Чечков. Думал тебе, попочка, удовольствие доставить. Ты же с ним нянчился, на первое место сажал. Помнишь, про «Бездну»-то как он тебя… А я его все-таки возьму. Зубаст и пригодится.
Рыдлов. Дяденька, только, пожалуйста, вы ему теперь строго-настрого писать запретите. Пригрозите ему, что как он кого-нибудь из нашей фамилии заденет, так сейчас его вон. Может писать, даже в иностранных газетах, но чтобы отдавал должное…
Чечков. Я его, дружочек мой, для того и нанял, чтобы тебя в струне держать. Как что — сейчас предписание: раскатай маркиза на обе корки. Уж очень ты распространился, особенно как сестрица удалилась…
Рыдлов. Что ж это жена не едет? Любка, да она точно перепугалась или просто так?
Люба. Вот сейчас граф должен быть.
Рыдлов. Надо характер выдержать.
Входит мисс Уилькс.
Явление пятое
Мисс Уилькс. Ларя, это правда?
Рыдлов. Увы!
Мисс Уилькс. Как это могло случиться? Так внезапно.
Рыдлов. Ревность и недостаток воспитания. Чего же ждать?
Mисс Уилькс. Недостаток воспитания у вас, мой милый. (Грозно.) Где моя дочь?
Рыдлов (спустив тон). У своего папеньки!
Мисс Уилькс. Что же значит эта пошлая сплетня?! Говорят, вы ездите по городу и бог весть что рассказываете. Жалуетесь на свою судьбу, когда вам следует жаловаться только на свою непроходимую глупость.
Чечков. Позвольте ручку, досточтимая Евгения Фоминична.
Мисс Уилькс. Здравствуйте. Ах, Люба! Подите сюда. Как вы могли допустить вашего брата…
Люба. Что ж я могу, Евгения Фоминична? Я ему говорю, поезжай, попроси прощенья, ты ее мизинца не стоишь, а он хочет какой-то характер выдерживать.
Мисс Уилькс (презрительно). Характер? Откуда он у него?
Рыдлов. А откуда бы ни был, а есть.
Мисс Уилькс (Чечкову). Он называет это характером. (Рыдлову.) О какой вы ревности говорили? К кому? Кого?
Рыдлов. Меня.
Мисс Уилькс. Ничего не понимаю. При чем же тут Остужев?
Рыдлов. Орудие мести.
Мисс Уилькс. Он бог знает что говорит.
Входит Остергаузен.
Явление шестое
Рыдлов (идет к нему). Ну, что?
Остергаузен (молча поздоровался со всеми, сел. Снимает перчатки). Она погибла безвозвратно.
Люба ахает.
Рыдлов. Вот так история! Не приедет?
Мисс Уилькс. Что за вздор?
Чечков. Вы от нее теперь?
Остергаузен. Нет. Я проехался по бульвару, дабы освежиться от удручающего душу впечатления. Она меня… выгнала вон. (Кротко улыбается.)
Люба (сквозь зубы). Чересчур насел, значит.
Рыдлов. Спрашивала она про меня?
Остергаузен. Ни одного слова.
Рыдлов. Значит, самому надо ехать.
Люба. Говорю тебе, проси у нее прощенья.
Рыдлов. Ну что ж, и попрошу… Евгения Фоминична, поедемте вместе. Ведь вы почти мать. И черт его принес сюда на мою голову! Его вы там не видали?
Остергаузен. Нет.
Рыдлов. И когда уезжали, там поблизости его не было?
Остергаузен. Едва ли можно ожидать встретить его там… днем…
Рыдлов. Ну, значит, надо ехать. (Звонит.)
Входит лакей.
Что ж, болван, лошади готовы?
Лакей. Подавать прикажете?
Рыдлов. Подавать!
Лакей уходит.
Остергаузен. Может быть, Эмма Леопольдовна что-нибудь устроит. Она сидит у нее.
Рыдлов (растерянно). Значит, надо подождать.
Мисс Уилькс. Да чего же ждать?
Чечков. Он вчера объяснился в любви Эмме Леопольдовне, а жена его и застала. Ему теперь, голубчику, неудобно встречаться с ними вместе…
Люба. Ах, так ты… Скажите на милость, туда же…
Мисс Уилькс. Как! Вы же оскорбили вашу жену и вы же смеете распускать про нее такие слухи? И эти ханжи (указывает на графа) говорят о какой-то погибели?! Я не дам моей дочери вам на посмеяние! (Грозно наступая.) Извольте ехать со мной немедленно, иначе я сумею с вами справиться, несмотря на ваши миллионы.
Рыдлов (окончательно потерянный). Ехать — так ехать…
Чечков (закуривая). Сказал попугай, когда его кошка потащила из клетки.