Чтение онлайн

Я внимательно смотрел на то, что дядя Федор называл следом Избранника. Я усмехнулся наивности необразованного мужика. Ведь все знали, что это был след от выстрела джаггернаута – или, как иначе его называли, жаробоя. Это оружие носили как автомат или винтовку и стреляли безо всякой Божьей Матери, просто нажимая на спусковой крючок.

Или Федор пудрил мне мозги, или действительно не мог поверить, что те невзрачные, похожие на большие ружья железки, которые болтались на плечах жаробойщиков, могли произвести столь чудовищные разрушения.

Я рассматривал следы от оружия Пророка до тех пор, пока пласт земли не поехал у меня под ногами. Чтобы не упасть, я сбежал вниз, чувствуя, как подошвы сапог скользят по чему-то твердому, похожему на лед по своей гладкости. В голове вертелась только одна мысль, что тем же путем, без помощи веревки, я подняться не смогу. Мне удалось удержать равновесие и не рухнуть в грязь.

Первое, что бросилось в глаза внизу, – это математическая правильность исполинского рва. Он тянулся на многие сотни метров и выходил на открытое место. В его узкой прорези, точно мушка в прицеле на фоне неба, виднелись остатки высокого здания. Я знал, что там когда-то был поселок Киржач. Теперь от него остались только фундаменты домов в траве и укороченная неумолимой силой времени башня.

Я попытался представить силы, которые проделали эту борозду почти шестиметровой глубины. По дну пробегал ручеек, и мне удалось прикоснуться к основанию, скользкому, как лед, и прочному, как камень, похожему на темное, непрозрачное стекло.

Я сделал несколько безрезультатных попыток отбить хоть немного этого вещества, постучав рукоятью и острием ножа.

Эти геологические изыскания привлекли внимание людей. Возницы стали показывать на меня пальцами и звать дружинников. Я замахал им руками и подошел поближе.

Солдаты прекратили наводить порядок и обратились ко мне, наставив автомат:

– Ты хто есть? А ну-кось, подмайся сюды.

Все это перемежалось поминаниями детородных органов нехороших женщин.

Я закричал в ответ, что я сын архивариуса, отец взял меня в поход, я нечаянно оступился и упал в овраг, вылезти сам не могу. Также сообщил: если они меня не вытащат, то я пожалуюсь отцу, а он – князю. А кроме того, скажу лейтенанту Кротову, как меня тут обругали.

– Мы тебя вытащим! – прокричал старший и добавил: – А потом выясним, чей ты есть шпиёнт. Разложим и шомполами отходим. Целая ночь впереди, сам во всем признаешься. А ну лезь сюда, блядь, не то стрельну.

Делать было нечего. От князевых ратников «горячих» действительно можно было получить.

Я нырнул под мостик и дал деру, моля Пресвятую Богородицу, чтобы эти уроды не кинулись в погоню.

Но не пронесло. Сзади зачавкала грязь под сапогами, донеслось: – «Стой! Стой!», потом пару раз бабахнули выстрелы, где-то далеко и нестрашно провыли пули. Стражники не пожалели даже патронов, которые выдавали им по десятку на ствол… Мой план был таким: подняться к началу оврага, потом идти к дороге, через лес и поле, взяв примерное упреждение, чтобы попасть в середину обоза к дяде Федору. Честное слово, это была большая глупость…

Все недостатки такого плана я почувствовал в полней мере, когда выбрался на поверхность.

Башня Пророка оказалась прямо передо мной. Она была когда-то огромной, а нынче стала старой, ветхой, лишившейся двух третей высоты. Кирпичи лежали грудой у ее основания.

Когда-то Пророк, которого папа именовал просто Иваном Волковым, держал тут оборону от вампиров и вурдалаков.

Я посмотрел на заметно потемневшее небо, на темноту рва за моей спиной, и страх крепко схватил меня своими холодными липкими руками.

Вампиры не нападают в лесу даже ночью, а вот открытое поле, в котором одинокий путник виден издалека – лучшее место для их охоты на живого человека. Они схватят, уволокут в свои темные туннели, чтобы подвергать изощренным пыткам и медленно высасывать жизнь.

Я взял в руки ножик, который был раньше предметом моей гордости, – остро заточенный, с двенадцатисантиметровым прямым клинком и небольшой гардой. Но в холодном, продуваемом всеми ветрами поле он показался таким хлипким и ненадежным. Я сунул его обратно.

«Вот если бы мне меч, – подумал я, – а лучше калаш и патронов без счета». Но тут же вспомнил, что против немертвых огнестрельное оружие бессильно.

Мне пришла мысль сконструировать автомат для метания заговоренных дубовых колышков, которыми только и можно убить немертвых. Развлекая себя подобным образом, я резво пересек поле и углубился в лес, примерно прикинув, насколько должен был уйти обоз от моста.

По лесу было идти относительно безопасно, зато очень неудобно. Ветви и сучья драли одежду и хлестали по лицу, кустарник нещадно цеплялся за ноги. Мне подумалось, что вампиры совсем не дураки, чтобы соваться в лес.

На самом деле, как объяснял мой отец, бывшие люди, мутировавшие во времена Большого голода, совершенно не переносят энергетики живых деревьев. Кромешная тьма вдруг просветлела – глаза привыкли к отсутствию света.

Я обнаружил, что бреду по заросшему крапивой мрачному еловому бору. До Киржача на нашем пути попадались только лиственные леса, как меня угораздило попасть в чащобу, заросшую мрачными, траурными елками?

В голове опять зашевелился страх, на этот раз оттого, что я заблудился. Мне казалось, стоит войти в лес, и я буду в полной безопасности. Но вышло все не так.

Я вспомнил, что в этих местах должны водиться кабаны и волки, а я не имею даже огнива. И одежонка у меня хлипкая – телогрейка осталась в телеге дяди Федора.

Осенняя ночь все сильнее выстужала мокрый лес, заставляя ежиться и стучать зубами от холода. «Где я?» – крутилось в голове.

Громадность заросших лесом пространств, отделяющих меня от тепла и уюта нашей малогабаритной квартиры на «черной» стороне княжеского дворца, стала пониматься особенно остро в переходах на пустой желудок и ночевках без огня, наедине с опасностями ночи и подступающими холодами. За этими размышлениями я не заметил, что губы сами собой стали шептать: «Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй мя».

– А ну стой, – раздался страшный в своем спокойствии женский голос, сопровождаемый характерным щелчком курка.

Я остановился, по инерции продолжая просить Господа проявить снисходительность к малолетнему грешнику.

– Ты кто? – спросила женщина откуда-то сзади.

– А ты?

Спрашивать такое в моем положении, будучи взятым на прицел невидимым противником, было по меньшей мере глупо. Но я так замерз и устал, что выдавал первое, что приходило мне в голову.

Но собеседница, похоже, восприняла это как крайнюю форму смелости, перемешанную с отчаянным юмором висельника.