Чтение онлайн

Я, забыв об осторожности, поднялся на телеге, чтобы как можно дольше видеть ее точеную, затянутую в черную кожу парадной формы фигурку.

Как на грех, в арьергард свиты затесался молодой боярин Дуболомов. Роман потянулся было за плетью, но понял, что не успеет и лишь буркнул нечто неразборчивое.

– Не суйсь, если кнута попробовать не хочешь, – хмуро сказал дядя Федор, дергая меня за рукав.

– Отстань, старый, – грубо ответил я ему, пытаясь разглядеть в кавалькаде всадников девушку.

– Да хрен с тобой, паря. Ктой из стражников протянет поперек спины, сразу ума прибавится.

Я опустился, тем более что Гани уже не было видно. Я сидел уставясь в точку, улыбаясь неизвестно чему, мурлыкая под нос: «Моей надежды яркий свет, я шел к вам столько долгих лет. Но вы вдвоем, вы не со мной».

Этих слов я никогда не знал раньше, они были явно не моими. Но сейчас они пришли на ум вместе с никогда раньше не слышанной мелодией.

– Эх, Данилка, – вздохнул возница. – Все ребята как ребята, один ты чокнутый. Не для тебя она, дочка князева.

– Чего ты болтаешь, дядя Федор, – возразил я. – Никакая она не княжеская дочь, раз в лесу с амазонками ночует.

– Энто они ее к воинскому делу сызмальства приучили…

– Но ее не Рогнеда звать, а Ганя.

– Что Ганя, что Рогнеда, – возница усмехнулся. – Тебя Данькой ведь зовут и Данилой. А вырастешь, Бог даст, кликать будут Даниилом Андреичем. Я точно знаю, нашего ирода она дочь. Вон и башка такая же ржавая. Подрастет чуток, и отдадут ее за князя Суздальского, Григория.

– На кой ей эта дубина? – вырвалось у меня.

– Не твово ума дело, – рассудительно сказал дядя Федор. – Как ейный папаша решил, так и будет. А через то польза великая.

– Какая, к ебене – фене, польза? – в сердцах сказал я.

– Вот тебя, паря, спросить забыли, – назидательно сказал дядя Федор. – Вот поженят наш князь и суздальский детей, конец войне придет проклятой.

– А по мне – да хрен с этой войной, лишь бы… – тут я понял, что говорю глупость и раскрываюсь перед ехидным мужичком, который с удовольствием раззвонит всем. – Да хуй с ней, пусть хоть козлу ее отдадут.

Джек с большим неудовольствием воспринял необходимость убить пару суток в никчемных занятиях. Явь забытой богом планеты в сравнении с миром, который открывался ему в навеянных прибором грезах, казалась ужасным кошмаром. Только вот проснуться было нельзя.

Впрочем, классические размышления о бабочке и мудреце недолго мучили Эндфилда. Джек был рационалом и практиком, а оттого не строил иллюзий о том, что первично.

Вечером он забрался в свой импровизированный глайдер и устроил гонку на предельной скорости, сваливаясь в глубины каньонов и поднимаясь к самым вершинам горных пиков.

Светило опустилось к горизонту, не давая ни тепла, ни света. Из разреженной атмосферы конденсировались газы, намерзая коркой на шлеме и сочленениях защитного костюма.

Обогрев стекла был отключен. Видимость приближалась к нулю. Близость каменных стен и безумная скорость грозили неминуемой гибелью. Но именно это нужно было Капитану, чтобы оторваться от видений и всеми мыслями, чувствами и сенсорным восприятием снова вернуться в печальную реальность. Ему это не вполне удалось.

Древние видения немного подсадили потенциал синапсов, украв свежесть восприятия узника холодной планеты.

Но в назначенный час он снова оказался в Старом Владимире, преодолев тысячи парсеков и сотни веков. Закончив путешествие, Джек, как это у него повелось, сбросил в аппарат информацию, а потом принялся за чтение подсмотренного в далеком прошлом.

«… Меня тошнило, мучительно выворачивая наизнанку внутренности.

«Кто мог сделать такое?» – крутилось в голове. Мирон, тихий, невредный мужик, лежал на куче мусора во дворе со спущенными штанами и задранной рубашкой.

Из зада торчала арматурина, толстая, ребристая и ржавая. Руки и ноги возницы были переломаны во многих местах, пальцы расплющены. На теле – длинные порезы и глубокие колотые раны.

Было видно, что раны почти не кровоточили. Залитое слезами лицо было мертвенно-бледным. В рот натолкано грязное тряпье. Широко открытые глаза с побелевшими радужными оболочками смотрели с выражением запредельной, невыразимой муки.

– Посрать, наверное, пошел, – заметил один из ратников. – Тут они его и подхватили.

– Вампиры, – подтвердил другой. – Их работа. Я такого в Покрове насмотрелси. Мучают, и в глаза смотрят, жисть забирают. Доведуть до обмороку и давай ножом резать. А как от боли очнется, снова жисть из него тянуть.

– Вот страсть…

– Чего встали? – прикрикнул лейтенант Кротов. – Тело накройте холстиной. Да кол в сердце вбейте.

– Не встанет он, сказки это, – слабым и растерянным голосом сказал отец.

– Встанет – не встанет, – ворчливо заметил лейтенант. – Когда встанет – поздно будет. Ты, Андрей Сергеич, не встревай. Лучше мальцу своему помоги. Не надо ребенку на такое смотреть.

– Да, конечно, – с готовностью согласился папа.

Он поднял меня и повел к лагерю. Сзади раздался удар. С тихим хрустом деревяшка вошла в остывшую плоть.

Тем временем другие поисковые группы нашли остальных. Сегодня в князевом войске и обозе недосчитались пяти человек.

Телеги с грохотом покатили по мостовой. Людей не надо было уговаривать быстрей убраться с места ночевки.

Дядя Федор, погоняя Маруську, бурчал себе под нос: – «Давай, милая, уноси нас отседа. Теперь начнется… Нащупали нас мертвяки окаянные. Таперича живыми не выпустять, гады подземные».

Какое-то время я мало что соображал после увиденного. Мне случалось видеть убитых и присутствовать при публичных казнях. Но то, что сделали с мужиком немертвые, не укладывалось в голове. Они просто выжали его, как тряпку, деловито, спокойно выдавив из тела жизнь.

Я смотрел по сторонам, ни на чем не задерживаясь взглядом. Ночь в Мертвом городе лишила меня всякой возможности удивляться. Я словно постарел лет на сто и чувствовал себя дряхлым дедом, который никак не дождется теплых дней. Я сказал об этом отцу, он помрачнел и ответил:

– Терпи, Данилка, не один ты страдаешь. Ты, я, дядя Федор, его Маруська, стражники, амазонки, князь – все… Излучение.

Я кивнул и отвернулся. Где-то в глубине шевельнулась легкая досада и тут же пропала. Мозг не нашел, за что зацепиться в настоящем, и мысли плавно вернулись на несколько дней назад.