Чтение онлайн

В начале 1962 года пришла от Бастера открытка с просьбой выслать ему его гитару, которую отец и выполнил. Думаю, как раз в это время Бастер познакомился со своим армейским приятелем, Билли Коксом, и они, создав армейский ансамбль King Kasuals, стали выступать, разъезжая по разным военным базам, расположенным в южных штатах. В своих открытках брат мало писал о себе, но я думаю, ему хватало заработанных им денег.

Несмотря на полное отсутствие интереса к учёбе, я получал хорошие оценки. Но проблема в том, что я стал регулярно пропускать уроки, чтобы уберечь свою задницу. Когда приняли новый антисегрегационный закон, меня перевели в школу Балларда и это выглядело так, как если бы я вдруг попал в шведскую или норвежскую школу. Итак, я, уличный парень, оказался окружён голубоглазыми белокурыми подростками, которые шарахались от одного моего вида, как если бы никогда не видели чёрного парня. Каждый стремился поддать мне в зад, когда автобус останавливался у школы. Те мои полгода, проведённые в школле Балларда оказались для меня сплошным ежедневным кошмаром. Я сдерживался как мог, но меня задирали ежедневно и я постоянно попадал в драки. В ход шли кулаки и каждый раз меня отводили в кабинет директора для новой порции наказания. Не вникая в суть дела, директор всегда считал виновным меня. Он так никогда и не понял, почему я постоянно дрался в его школе.

— Слушай, Леон, — как–то раз сказал он мне. — До тебя в нашей школе не было ни одной драки.

Я подпрыгнул на месте, как ужаленный:

— Да посмотрите на меня! Кто, по–вашему мнению, зачинщик всех этих драк? Я единственный чёрный во всей вашей школе!

Каждым утром час в автобусе до Балларда — не лучшее начинание для дня. И если я засыпал на своём сидении, то шофёру даже в голову не приходило разбудить меня у школы и он довозил меня до самого конца маршрута. На конечной остановке он шёл ко мне, будил и кричал, чтобы я убирался ко всем чертям из его автобуса. Он был вреднючим стариком, которому никакого дела не было до чёрного подростка. После школы я снова проводил час в автобусе, возвращаясь домой.

Единственным преимуществом посещения Балларда были девчонки. Они ходили за мной табунами. Может это выглядит обычным стереотипом, но я был единственным, кто знал все движения в школьных танцах. Девчонки сходили с ума, видя меня, и крутились всегда рядом в надежде, что я выберу их на очередной танец, будь то картофельное пюре или пони. Их внимание, по крайней мере, делало моё пребывание в этой школе не таким уж безнадёжным. Но всё равно, продержался я в Балларде не долго. Меня достал один сумасшедший белый, старающийся не пропустить и дня, чтобы не пнуть мне ногой в зад, и эти безмозглые учителя, постоянно обвиняющие меня во всех школьных происшествиях.

В конце мая 1962 мы с отцом получили открытку от Бастера, в которой он писал, что повредил себе что–то, прыгая с парашютом, и по медицинским соображениям его демобилизовали, ещё написал, что выслал мне свою нашивку Вопящих Орлов в полное моё распоряжение. (Не спрашивайте меня, где она, это и мне самому хотелось бы узнать.) И как только уладятся все формальности, он надеется в скором времени вернуться домой в Сиэтл. Но время всё шло и шло. В следующей открытке он написал, что собирается продолжить свой интерес к музыке, и вместо того, чтобы вернуться домой, он решил вместе с другими музыкантами, с которыми подружился в армии, выступать по клубам Читлин–круга. В таких клубах, расположенных в восточных и южных штатах, в основном играли чёрные музыканты, а посетителям подавали читлин–суп. Так, в разъездах по Глубокому Югу, он провёл вместе со своим другом, Билли Коксом, и своей группой всю вторую половину 1962 года. Думаю, на некоторое время он застрял в Нэшвилле, так как в одном из писем, он упомянул, что они заняли первое место в соревновании на лучший ритм–и–блюзовый ансамбль города. Итак, Бастер, вращаясь по клубам Читлин–круга, регулярно присылал нам с отцом открытки и короткие письма, поэтому мы были в курсе всех его событий. Мой брат нашёл своё дело, а я был ещё очень далёк от этого.

После Балларда отец записал меня в школу Кливленд на 15–й авеню в районе Бэкон–Хилл, которая, казалось, больше мне подходила. Я легко нашёл там друзей и мы быстро организовали свой собственный небольшой клуб. Мы называли себя Playboys и проводили свободное время после школы, играя в бейсбол или просто шатаясь по улицам. В те года в городе было много разных банд. Одна из таких

банд под названием Кобры, пыталась заполучить в свои ряды брата, как раз в том самом году, когда его выгнали из школы, но он не хотел иметь с ними ничего общего. В те дни сознание людей сильно отличалось от теперешнего и никто не сумасшествовал, таская с собой пистолет или нож. И наш клуб был скорее социальной единицей, чем чем–нибудь ещё. Конечно, у нас были стычки с другими группами, но всё решалось довольно мирным путём. Мы шли на бейсбольное поле и судья решал которая команда лучшая. Иногда, к тому времени как мы добирались до поля, парни уже, как говорится, доедали свои бутерброды и ничего не происходило. Все просто курили и болтали о том о сём.

Мы стали часто бывать в биллиардных, таких как Грин—Фелт и сошлись с местной уличной шпаной. Мы быстро освоились с тем, что люди могут легко отдавать свои деньги. Но мы не были перекупщиками, мы просто знали, где можно достать травы или ещё чего. Я даже стал давать отцу по нескольку баксов, когда видел, что он на мели, а это было почти всегда. Он никогда не отказывался от помощи, думая, наверное, что это деньги за какую–нибудь временную работу, которую, как он думал, я выполняю, видя, как я постоянно кручусь около местного гольф–клуба. Даже когда у него зародилось подозрение, он всё равно не стал спрашивать, откуда у меня эти деньги, тем более я ни в коей мере не собирался откровенничать с ним и раскрывать свои карты.

Глава 7. Жизнь без Бастера

Мой брат и King Kasuals продолжали играть, не выезжая за рамки Читлин–круга, и путь Бастера привёл его к таким легендам гитары, как Биби Кинг и Алберт Кинг. Было по–прежнему трудно. Несмотря на то, что Бастер был всегда где–то, он не терял с нами связь, держа нас с отцом в курсе своих дел. Из его редких открыток, я знал, что он несчастен и страдает большую часть времени. Уверен, нелегко быть всё время в пути, играя за мизер, а иногда и вообще бесплатно. Я в тайне надеялся, что он, в конце концов, вернётся домой, хоть ненадолго, но у него были другие идеи на этот счёт.

Я не знал тогда, что в конце 1962 года, покинув King Kasuals, он ненадолго заезжал в Ванкувер навестить нашу бабушку Нору. Несмотря на то, что между нашими городами всего несколько часов на автобусе, он так и не повидал нас с отцом в Сиэтле. Вместо этого мой брат остался в Канаде, играя в начале 1963 года с Бобби Тейлором и его группой Ванкуверцы. Позже я узнал, что в этой группе лидер–гитаристом был Томми Чонг, тот самый Томми Чонг, который несколько лет спустя вместе с Чичем Марином организовал дуэт Чич и Чонг. Я не виню своего брата, что он не навестил нас тогда. Он был достаточно умён, чтобы преследовать одну цель — музыку.

Когда ему наскучил Ванкувер, он вернулся на Юг в Читлин–круг и воссоединился вновь с King Kasuals, так как они работали с известным соул–певцом Соломоном Бёрком. В одной из открыток мой брат сообщил, что ему посчастливилось вписаться на короткие гастроли с легендарным Отисом Реддингом, а также с Джаки Вильсоном и Сэмом Куком. Это звучало, как если бы всё, что с ним случалось, случалось бы по его желанию.

В это время я занят был своими делами. Мне пришлось сменить школу Вашингтона и осенью 1963 года в 10–й класс я уже пошёл в Кливленд, и единственное, что меня сильно интересовало, это как там без меня мои друзья, оставшиеся в Сиэтле. Вся наша связка вместе со мной для прочности держали все свои деньги в одном кармане, и этот карман был моим. Это может показаться для многих странным, но в годы моей юности такое доверие со стороны моих друзей определило всю мою жизнь. Всё, что случалось со мной в детстве готовило меня к жизни в этом мире и сбережение чужих денег сыграло в этом не малую роль. Поэтому, когда я рос, у меня всегда водились деньги, на которые я мог всегда погулять с девчонками. По уикендам, я направлялся в центр и пропадал за игорными столами.

Мы с дружками стали выпивать уже в средней школе. И ничего не стоило кому–нибудь из нас начать бузу. Кто–нибудь из старших шёл в магазин и покупал нам бутылку Белого Подворья или Громовержца, самого дешёвого и самого отвратительного вина, которое мог себе позволить любой горький пьяница. Мы смешивали его с Kool–Aid для придания ему хоть какого–то вкуса, и бутылка шла по кругу. Для продолжения, можно было ещё купить марихуаны на 50 центов в еврейском гастрономе, у Блумерсов. А если заказать у них булочку со сливками за пять долларов, то вам положат в коробку пакет травы. Добавьте сюда чашку кофе и у вас получится неплохое начало школьного дня.

Мы чувствовали себя непревзойдёнными и мне не было никакого дела, что творится в мире. В конечном счёте, первое возбуждение постепенно прошло и те небольшие деньги, которые мы получали за продажу травы, перестали нас удовлетворять. Мы решили, что пора испытать Судьбу. Мы слышали, что можно заработать хорошие деньги, продавая краденое, и мы вообразили, что пришло самое время заняться воровством. Грабить людей нам было не интересно, мы хотели попробовать свои силы в торговле: заимствовать товары в фирменных магазинах и сдавать их по сниженной цене знакомым скупщикам в центре города.