Чтение онлайн

В довершение всего ходили слухи, что одна из девушек забеременела от Стюарта Сатклиффа и настаивает, чтобы он добровольно явился в бюро записей актов гражданского состояния — в противном случае ее братья приволокут его туда насильно. Поэтому возможность выйти за пределы обычной орбиты Beatlesвыглядела в глазах Стюарта чрезвычайно привлекательной, несмотря на возмущение Артура Балларда, лучший ученик которого бросал учебу ради бит-группы Леннона.

Поэтому неудивительно, что ребята были готовы принять предложение поработать в Германии — при условии, что найдут себе барабанщика. Они узнали, что в «Касбе», любимом клубе подростков, где они играли еще как Quarry Men,сын владелицы клуба Моны Бест, мрачноватый красавец Пит, играет на ударной установке в клубном ансамбле The Blackjacks.Зная, что группа The Blackjacksнаходится на грани распада, Beatlesне видели ничего предосудительного в том, чтобы пригласить Пита в Гамбург. С полного одобрения Моны Пит принялся паковать чемоданы, однако 19–летнему Джону пришлось преодолеть упорное сопротивление Мими. В конечном итоге она, поджав губы, заявила, что умывает руки, хотя и сопротивлялась тому — в отличие от Джона, — что занятиям в художественном колледже пришел конец.

17 августа 1960 года Джон впервые в жизни оказался за границей, когда ночной паром причалил в голландском Хуке и лорд Вудбин сел за руль перегруженного микроавтобуса, который доставил пятерых музыкантов, Аллана Уильямса с женой и шурином — он сделал несколько групповых фотографий пассажиров, за исключением Леннона, с комфортом устроившегося, разумеется, на переднем сиденье, — к военному мемориалу в Арнхеме.

Глаза Уильямса и Вудбина были красными от усталости, когда после ночи и двух дней непрерывной езды они вместе с молодыми людьми выбрались из микроавтобуса у порога «Кайзеркеллер». В таких роскошных клубах им еще не приходилось выступать. Однако после того как забота о пассажирах перешла к Бруно, они отправились в затрапезную «Индру», а затем в три маленькие комнаты без окон и с одним туалетом в кинотеатре через дорогу. Именно здесь должны были ночевать Beatles.Даже Вудбин и Леннон были в замешательстве и начали шутить на тему концлагеря, посылок от Красного Креста и организации побега.

После нескольких часов живительного сна Beatlesвстали, чтобы дать свой первый концерт за пределами Соединенного Королевства. Могли ли они тогда предполагать, что через шесть лет будут выступать в переполненном гамбургском «Ernst-Merk-Halle», ныне уже снесенном, — эквиваленте лондонского «Палладиума», — куда их с почетом привезут на «Мерседесах» в сопровождении полицейского эскорта?

Однако в 1960 году почти все приезжие из Британии поначалу мечтали оказаться где угодно, лишь бы подальше от Гамбурга, и не могли дождаться окончания своего путешествия. Вероятно, была возможность найти более приличное жилье для группы, но Beatlesо ней не знали. Одно дело все время находиться в дороге и в течение восьми дней останавливаться в одноместных гостиничных номерах с завтраком, но совсем другое — тесные казематы, в которых они жили, работая на Кошмидера. Все — включая выходца из среднего класса Леннона — открыли в себе инстинкты, о существовании которых даже не подозревали. Причиной тому было совместное проживание в убогих комнатушках, которые вскоре стали еще омерзительнее от остатков дешевой еды, пустых пивных бутылок, переполненных самодельных пепельниц и спертого воздуха, пропитанного запахом грязных носков.

В музыкальном отношении Джон, Пол, Джордж, Стюарт и Пит стали понимать друг друга почти без слов, а также научились «читать» аудиторию. В «Индре» — а через несколько недель и в более роскошном «Кайзеркеллер» — Леннон дал волю своему хорошо подвешенному языку, и моряки, гангстеры, проститутки, развлекающиеся туристы и набившиеся с улицы подростки смеялись его шуткам и даже танцевали, привыкнув к тому, что небрежный и вызывающий вид новых музыкантов отличается от эстрадного лоска выступающих по телевизору популярных певцов. Разумеется, у пяти нечесаных ребят из Ливерпуля были и успехи, и провалы, но в некоторые моменты они действительно играли так, что их можно было смело назвать лучшей рок-группой в Европе.

После окончания выступления их знакомили с городом музыканты из Seniorsи The Jets,контракт которых с «Тор Теп» подходил к концу. Рики Ричардс сопровождал Леннона в магазин музыкальных инструментов, когда тот выложил кучу мятых дойчмарок за гитару «Rickenbacker». Впоследствии, во время своего краткого визита в Гамбург в 1961 году, Ричарде вышел на сцену вместе с Beatles,одолжив у Джона его дорогую гитару и сыграв свои композиции «I Go Ape» и «C'mon Everybody».

Несмотря на то, что Beatlesдружили с такими закоренелыми рокерами, как Ричарде, и многочисленной командой официантов и вышибал «Кайзеркеллер», все пятеро прибывших в Гамбург ребят имели среднее классическое образование и их мнимая принадлежность к британской элите притягивала гамбургских поклонников экзистенциализма — «экзистов», главными фигурами среди которых были Юрген Вольмер, Клаус Фурман и Астрид Кирхгерр. Это противоречило утверждению Харрисона, который в 1967 году сказал одному из журналистов, что в целом Beatlesбыли «отстающими в школе». И действительно, при необходимости Сатклифф, Леннон и Маккартни умели произносить длинные речи — правда, на английском, но это не имело особого значения. Плюс студенческий жаргон, а также небрежные упоминания о таких оригинальных личностях, как Модильяни и датский философ Серен Кьеркегор. Вместе с Харрисоном они увлеклись сплавом поэзии и рока, и поэт из Суссекса Ройстон Эллис считал, «что они имели больше прав называться богемой, чем другие молодые люди с севера». В определенной степени Стюарт, Джон и Пол — а также Пит с Джорджем — поддерживали этот имидж. В одном из эпизодов они ошеломили музыканта другой группы, когда в артистической уборной сделали вид, что якобы читают друг другу стихи русских поэтов, с притворной серьезностью произнося бессмысленные словосочетания.

Возможно, именно эта претендующая на художественность аура позволила молодым «экзистенциалистам» из Гамбурга — они, как хвастался Вольмер, «довольно хорошо говорили по-английски, который выучили в школе» — после внутренних дебатов принять участие в развлечениях и привыкнуть к легендарной вульгарности, царившей на сценах «Кайзеркеллер», «Тор Теп» и других заведений улицы Рипербан. Некоторые обнаружили у Джона признаки сильной личности, отсутствовавшие у других. «Леннон, явный лидер группы, был типичным рокером, — вспоминал Юрген Вольмер. — Он был невозмутим; никаких жестов — только слегка покачивался в такт музыке. Агрессивный нелюдим вроде Брандо». Однако Леннон вовсе не обладал этим мрачным магнетизмом и, не задумываясь, использовал грубые выражения в кульминационные моменты и безумствовал на сцене при исполнении таких вещей, как «Hound Dog».

Стоявший слева от Леннона бас-гитарист никак не тянул на гениального исполнителя. Но это не имело значения для Астрид Кирхгерр, потому что в один из вечеров в «Кайзеркеллер» они перешли границу невинной дружбы и признались друг другу в любви. Каким бы странным ни казался ее выбор, Кирхгерр исповедовала современные взгляды, и вскоре Астрид и Стюарт стали жить вместе.

Кен Хортон, старый школьный приятель Стюарта, получил письмо с подробным описанием того момента, когда Стюарт сделал предложение своему «прекрасному маленькому ангелу». Он писал: «Я ее храм, а она — звенящие в нем колокола». Джон, будучи более ветреным и циничным, считал, что Стюарт спятил. С ним были согласны Джордж, Пол и Пит. Леннон, взявший на себя роль самозваного защитника морального благополучия Стюарта, сформулировал политическую платформу: Астрид, конечно, красивая девушка, но мечты связывают руки, а красивых девушек полно в любом уголке Гросс Фрейт.

Подоплека состояла в том, что Астрид вклинилась в связь между Ленноном и Стюартом. В то время малейшее изменение интонаций в голосе Стюарта приводило к вспышке ярости Леннона — и особенно в присутствии Астрид. Когда ее не было рядом, он расслаблялся, довольный тем, что внимание Стюарта вновь всецело принадлежит ему. Тем не менее присутствовавшая или отсутствовавшая Астрид часто становилась главным объектом нападения, когда проявлялась неприятная привычка Леннона — он никогда не пытался себя переделать — говорить первое попавшееся, что приходило ему в голову.

Поражала невоспитанность Джона, которая, подобно шрапнели, возмущала все их окружение в «Кайзеркеллер», а вне публики принимала еще более концентрированный вид. После нескольких недель в Гамбурге Леннон не избавился от стереотипов в отношении немцев, и с его языка часто слетали обидные реплики, даже когда он заказывал пиво в баре. Поначалу Астрид не понимала, почему он с ней особенно груб. Она Когда-то отвечала ему, но ее приводили в замешательство не только колкости, но и то, что он периодически уступал, как будто отходя на заранее подготовленные позиции.

Стюарт страдал, видя, как ссорятся два самых близких ему человека. Он переводил взгляд с невесты на лучшего друга — как во время теннисного матча, — наблюдая, как безобидный обмен шутками за несколько секунд превращался в поток взаимных оскорблений. Он не мог встать на защиту женщины, которую боготворил, потому что это было бы предательством обета верности, составлявшего основу их отношений с Джоном. Когда Леннон успокаивался после очередной перебранки с Астрид, с губ Стюарта слетал свист, и он начинал готовиться к обороне — вскоре позиции поменяются, и Джон примется за него. Кипящую от негодования или испытывающую облегчение Астрид он успокаивал заявлениями, что Джон отличный парень, только нужно его узнать поближе.