Чтение онлайн

Отзыв этот писался в наивную эпоху, когда журналисты ещё не перестали обращать внимание на рекламные преувеличения и были склонны принимать их за чистую монету. Да и само слово «реклама» в те времена ещё не было у всех на слуху. Однако Мьюир был отнюдь не так прост: в действительности его выпад был направлен против хвалебной рецензии К.С. Льюиса, книги которого он не переносил на дух.

К концу пятидесятых Льюис нажил немало врагов, и несмотря на то, что во всём мире у него насчитывались сотни тысяч поклонников, некоторые журналисты и литераторы его презирали. Льюис знал это, и когда издатели «Властелина колец» попросили его написать аннотацию, он предупредил Толкиена, что его имя на обложке может оказать книге медвежью услугу. Кое-кто его терпеть не мог, и Толкиену следовало бы взвесить все «за» и «против», прежде чем принимать поддержку Льюиса открыто.

Но Толкиен не принял эти слова всерьёз. Он понял, что его друг ничуть не преувеличивает, лишь после того, как худшие опасения Льюиса оправдались. До тех пор, он, по-видимому, не сознавал, насколько непопулярен Льюис в известных кругах; но быть может, он просто не устоял перед желанием увидеть на обложке лестный отзыв Льюиса, который к тому времени уже стал знаменитостью.

Однако личными нападками Мьюир не ограничился. Некоторые свои замечания он подробно аргументировал, и справедливость обязывает нас рассмотреть эту критику. Главным недостатком книги Мьюир счёл незрелость авторского голоса. Эффектными фразами, обличающими главных героев в инфантилизме, мы вправе пренебречь, но трудно не признать, что изображение романтических чувств действительно осталось самым слабым местом всей эпопеи. С героическими порывами и так называемыми «высокими чувствами» Толкиен справляется безупречно, но необходимость описывать отношения между полами неизменно повергает его в смущение.

Писать о женщинах Толкиену всегда было трудно, и практически во всех сценах общения между мужчинами и женщинами красноречие ему изменяет. Но следует помнить, что он был человеком старомодных, викторианских взглядов. Как мы уже видели, свои представления о любви Толкиен во многом черпал из книг; и сам он прекрасно сознавал, что убедительно писать об отношениях между полами ему не под силу. Из всех своих произведений сам он больше всего любил «Лэ о Берене и Лутиэн». Это прекрасная поэма, но и в ней начисто отсутствует та сексуальная напряжённость, о недостатке которой во «Властелине колец» сожалел Мьюир.

Всё это так, но делать из мухи слона явно не стоило. Неприязнь к Льюису и неумение Толкиена убедительно писать о любви и сексе просто помешали Мьюиру заметить гораздо более важные особенности романа и оценить его по достоинству.

Несколько труднее объяснить грубую критику со стороны Эдмунда Уилсона. Быть может, его пером водила зависть, но не исключён и такой вариант, что Уилсон, как и многие другие рецензенты, просто не поняли, с чем имеют дело. «Властелин колец» в то время оставался единственным в своём роде произведением, и читателям (в том числе и профессиональным критикам) было не с чем его сравнивать. Кроме того, в середине пятидесятых годов избранная Толкиеном стилистика пришлась, как говорится, не ко двору. Как раз в то время на самом пике популярности был модернизм, и кое-кто счёл книги Толкиена безнадёжно старомодными.

Разумеется, так оно и было: ведь Толкиен сознательно ориентировался на старинные литературные формы. Погоню за сюжетной увлекательностью стали считать чем-то недостойным уже в пятидесятые. На первый план уже выходил стиль — но стиль современный, а отнюдь не архаичный, как у Толкиена.

К критике этого типа мы вернёмся в главе 14, так как прежде необходимо рассмотреть внимательнее некоторые темы и устойчивые мотивы, из которых сплетается сама ткань Средиземья, и ответить на множество вопросов, неизбежно возникающих у читателей «Властелина колец» и «Сильмариллиона». Где находится Средиземье? Соотносятся ли Эпохи Средиземья с историей Земли? Почему среди миллиона с лишним слов, посвящённых событиям в Средиземье, ни разу не встречается слово «Бог»? Заложен ли в книгах Толкиена некий скрытый смысл? И если да — то какой? Вот лишь некоторые из бесчисленных загадок, перед которыми встают читатели Толкиена. И наконец, нам предстоит ответить на вопрос, раздражавший самого Толкиена больше всего: являются ли его книги аллегорическими?

Средиземье — это, вне всякого сомнения, иной образ Земли. Более того, края в которых разворачивается действие «Властелина колец», — это иной образ Европы. Толкиен этого нисколько не скрывал. На вопрос о географии Средиземья он ответил: «Рун — это эльфийское название востока. Это Азия, Китай, Япония и прочие дальние края с точки зрения жителей запада. А юг, Харад, — это Африка, жаркие страны». Тогда его спросили: «Значит, Средиземье — это Европа?». «Да, конечно, — ответил Толкиен. — Северо-запад Европы… места, пробудившие моё воображение» [144] . А на вопрос одного журналиста о том, где находится Мордор, Толкиен ответил: «Где-то на Балканах» [145] .

Хоббиты — англичане, а Шир — это образ сельской Англии. Журналист Клайд Килби, общавшийся с Толкиеном в шестидесятые, услышал это из его собственных уст: «Я спросил его, существовали ли хоббиты в более ранние эпохи, — пишет Клайд. — А он ответил: нет, потому что хоббиты — англичане. Это замечание подтверждает географические соответствия и, в то же время, позволяет сделать определённые выводы в связи с хронологией. Что касается географии, то однажды мы ехали по Лондонской дороге, и в нескольких милях восточнее Оксфорда Толкиен указал на какие-то холмики к северу и сказал: вот там-то и жили хоббиты» [146] .

В масштабе более широком можно почти с полной уверенностью предположить, что прототипом Нуменора стала легендарная Атлантида или земля Му из ещё более древней легенды. Согласно преданию, атланты построили высокую цивилизацию, превосходили обычных людей и обладали необычными способностями. Когда Толкиена спросили, где находился Нуменор, он без колебаний ответил: «Посреди Атлантики» [147] .

И в «Сильмариллионе», и во «Властелине колец» описывается альтернативная история доисторической Земли. В построении этой истории Толкиен опирался на легенду об Атлантиде и на скандинавские мифы. Атланты, по преданию, жили дольше обычных людей и были искуснейшими мореплавателями. До наших дней кое-кто верит, что некоторые атланты успели переселиться в Европу и что этот легендарный народ положил начало цивилизации Древнего Египта. Все эти детали легенды нашли отражение в «Сильмариллионе» Путь на Запад, в Бессмертные Земли, нуменорцам был заказан, поэтому во Вторую Эпоху они устремились на восток и начали осваивать Средиземье. Они также жили дольше других людей и обладали высокоразвитой культурой.

Далее в древней легенде повествуется о том, как атланты возгордились своей мощью и навлекли на себя гнев богов. Огромная волна захлестнула Атлантиду, и остров навсегда скрылся в пучине моря. Нуменорцы же в конце Второй Эпохи под предводительством короля Ар-Фаразона бросили вызов самим Валар. Они нарушили Запрет и с огромным флотом направились на Запад, к заповедным землям. Валар воззвали за помощью к Единому, и Нуменор постигла судьба Атлантиды [148] .

Свою мифологию Толкиен считал глубоко религиозным трудом, а «Властелина колец» — христианским, даже более того, католическим произведением. Но заметить и понять это с первого прочтения нелегко, ибо Средиземье — мир всецело языческий. Единственная форма молитвы, которую мы встречаем здесь, — обращение «слабого», «бессильного» создания, попавшего в отчаянное положение (как, например, Сэм Гэмджи в Мордоре), к превосходящему его силой полубогу или полубогине, такой как Галадриэль или Лутиэн Тинувиэль. Над павшими воинами не читают заупокойных молитв. Никаких храмов и часовен в Средиземье нет. Нет и «священных писаний», если не считать таковыми летописи минувших времён. Но несмотря на это, элементы религиозности и даже ортодоксального христианства в книгах Толкиена всё же присутствуют.

Хроникам Первой и Второй Эпох, сказаниям о борьбе эльфов и людей с Морготом и Сауроном, в «Сильмариллионе» предшествует рассказ о Едином и о Сотворении мира. Таким образом Толкиен пытался придать своей мифологии тонкий религиозный подтекст. Но попытка не вполне удалась, ибо те религиозные элементы, которые мы обнаруживаем в мифологии Толкиена, не сводятся в единую систему и подчас даже противоречат друг другу.

Это становится очевидно уже при попытке охарактеризовать с позиций религии главных героев и предметы, играющие в повествовании центральную роль. Фродо приданы некоторые черты сходства с Христом: он — носитель Кольца, он свершает крестный путь и, подобно Христу, подвергается искушению у Расселины Рока. Саурон и Мелкор (Моргот) — несомненно адские фигуры: Моргот — падший Вала, или чёрный ангел, а Саурон — падший Майя, и оба они наделены дьявольскими чертами. Гэндальф напоминает ветхозаветного пророка. Но как быть с Галадриэль? В «Сильмариллионе» она упомянута лишь вскользь, но во «Властелине колец» играет чрезвычайно важную роль. Галадриэль — одна из нолдор-отступников, ослушавшихся Валар в Первую Эпоху, но при этом некоторые черты сближают её с Девой Марией.

Этим соображением поделился с Толкиеном один из его друзей, священник Мюррей. Отвечая на его письмо за несколько месяцев до публикации «Братства Кольца», Толкиен поблагодарил отца Мюррея за тонкое наблюдение и подтвердил, что вложил в образ Галадриэли некоторые свои представления о Деве Марии [149] .

Но при анализе религиозных компонентов «Властелина колец» особое внимание следует уделять не персонажам, а скрытому подтексту и временной организации повествования. В приложении Б к «Властелину колец» указано, что Братство Кольца выступило из Ривенделла 25-го декабря. День, в который Фродо и Сэм уничтожили кольцо и положили тем самым начало новой эпохе, по летосчислению Гондора соответствует 25-му марта. Примечательно, что в древнеанглийской традиции (с которой Толкиен, разумеется, был отлично знаком) именно на 25 марта приходится Страстная пятница, день Распятия Христа [150] . Таким образом, главные события в истории уничтожения Кольца и сокрушения Саурона разыгрываются в промежутке от Рождества Христова (25 декабря) до Распятия (25 марта).