Джонатан Стрендж и мистер Норрелл
Шрифт:
К двум пополудни визитеры ушли. Мистер Норрелл в раздражении поднялся по лестнице и укрылся в своей комнате на втором этаже. Он уселся за стол и углубился в работу. Очень скоро он позабыл обо всем — о Стрендже, о библиотеке в Хартфью и о неприятном осадке, который остался у него на душе после восторгов Дролайта по ее поводу. Поэтому, когда через некоторое время послышался стук в дверь и вошел Стрендж, мистер Норрелл был несколько озадачен.
— Простите за беспокойство, сэр, — сказал Стрендж, — я хотел вас кое о чем спросить.
— О, — воскликнул мистер Норрелл, начиная нервничать, — я, конечно, всегда рад ответить на любой ваш вопрос, но как раз сейчас у меня дело, не терпящее отлагательства. Лорд Ливерпуль одобрил наш план защитить берега Великобритании от штормов при помощи магии. Лорд Ливерпуль говорит, что морская стихия ежегодно уничтожает собственность на сумму в несколько сот тысяч фунтов. Он считает, что сохранение собственности — первейшая задача магии в мирное время. Как всегда, его светлость желает, чтобы работа была начата немедленно и закончена как можно быстрее. А времени потребуется много. Только на графство Корнуолл надо не меньше недели. Боюсь, нам придется отложить нашу беседу на какое-то время.
Стрендж улыбнулся.
— Если магия потребовалась столь срочно, то мне лучше остаться и помочь вам, мы сможем побеседовать и за работой. С чего вы начали?
— С Ярмута.
— И что вы используете? Белазиса?
— Нет, не Белазиса. Это реконструкция магии Стокси для успокоения бурных вод, приведенная у Ланчестера в «Языке птиц». Я ненастолько глуп, чтобы полностью доверять Ланчестеру, но другого источника у меня нет. Я несколько подработал Ланчестера добавил два заклинания Певенси [87] . — Мистер Норрелл придвинул Стренджу несколько листов бумаги. Стрендж посмотрел их после чего волшебники принялись за работу. Спустя некоторое время Стрендж сказал:
87
Фрэнсис Певенси, волшебник XVI века. Написал «Восемнадцать чудес, коими славен Дом Альбиона». Мы знаем, что учил Певенси магии Мартин Пейл. «Восемнадцать чудес» отличают особенности, характерные магии Пейла, — сложные диаграммы и затейливый магический инструментарий.
Долгие годы Фрэнсис Певенси занимал достаточно скромное, но уважаемое место в истории английского волшебства как последователь Мартина Пейла, а затем неожиданно стал объектом жаркой дискуссии в кругах теоретиков магии XVIII века.
Все началось в 1754 году с находки множества писем в библиотеке некоего джентльмена в Стамфорде, графство Линкольншир. Все они были написаны в старинном стиле и подписаны Мартином Пейлом. Исследователи магии ликовали.
Однако при более близком изучении выяснилось, что это ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА, в которых не содержится ни слова о магии. Они были полны самых страстных образов и сравнений: Пейл уподоблял возлюбленную сладостному дождю, омывшему его, жаркому пламени, в котором он смог согреться, муке, которая лучше любой неги. Письма содержали восторги по поводу молочно-белых грудей, благоуханных ножек, струящихся каштановых локонов, в которых запутались звезды, и прочих вещей", к которым ученые и маги совершенно равнодушны.
Пейл был просто помешан на имени своей возлюбленной — «Фрэнсис» и часто повторял его в письмах, а в одном послании написал стихотворную загадку или шараду на ее фамилию: «Певенси». Сначала ученые XVIII века склонны были считать, что это сестра или жена его ученика Фрэнсиса Певенси. В XVI веке имя «Фрэнсис» одинаково часто носили и мужчины, и женщины. Потом Чарльз Хетер-Грей опубликовал семь различных отрывков из писем, в которых упоминались «Восемнадцать чудес, коими славен Дом Альбиона», и доказал, что возлюбленная Пейла и автор книги — одно и то же лицо.
Уильям Пантлер заявил, что письма — фальшивка. Их нашли в библиотеке мистера Уиттлси. У последнего была жена, которая написала несколько пьес, поставленных в театре Друри-Лейн. Совершенно ясно, говорил Пантлер, что женщина, способная писать пьесы, может написать все, что Угодно, и утверждал, будто миссис Уиттлси подделала письма, «…дабы возвести свой пол выше положения, предназначенного ему Богом». Мистер Уиттлси вызвал Уильяма Пантлера на дуэль, тот, будучи ученым до мозга костей, ничего не смыслил в оружии. Он извинился и опубликовал фор-мальный отказ от своих домыслов касательно писем и миссис Уиттлси.
Мистер Норрелл охотно использовал магию Певенси, поскольку давно решил для себя, что тот был мужчиной. Что до писем — они его не интересовали, ибо не упоминали о чародействе. Джонатан Стрендж имел собственное мнение. Он считал, что спор можно разрешить одним-единственньгм вопросом: стал бы Мартин Пейл учить женщину магии? Стрендж был уверен, что да, стал бы. В конце концов, ведь и Пейла учила волшебству женщина — Екатерина Уинчестерская.
— Недавно у Ормскирка в «Откровениях о тридцати шести иных мирах» я нашел упоминание о королевстве, расположенном в Зазеркалье. Там якобы полно отличных дорог, по которым путешественник может попасть куда угодно.
Эта тема не очень понравилась мистеру Норреллу, но он был рад, что Стрендж не сердится на него из-за библиотеки в Хартфью, и решил поддержать беседу.
— Да, действительно. Существует путь, связующий все зеркала мира. Это хорошо знали великие волшебники Средневековья. Несомненно, они часто им пользовались. Боюсь, что более полных сведений по этому вопросу у меня нет. Все авторы, которых я читал, по-разному описывают это место. Ормскирк сообщает, что путь лежит через обширную темную пустошь, а Хикмен [88] описывает огромный дом с многочисленными переходами и широкими лестницами. Хикмен пишет, что в доме есть каменные мосты, перекинутые через бездонные расселины и каналы с черной водой, текущей меж каменных стен неизвестно куда и зачем.
88
Таддеус Хикмен (1700—1738), автор жизнеописания Мартина Пейла.
Внезапно мистер Норрелл пришел в отличнейшее расположение духа. Сидеть вот так вместе со Стренджем, работать над магическими задачками и беседовать было для него наивысшим наслаждением.
— Как продвигается ваша статья для следующего номера «Журнала для джентльменов»? — спросил он.
Стрендж на мгновение задумался.
— Еще не закончил.
— О чем вы пишете? Нет, не говорите! Я предвкушаю это чтение. Вы принесете ее завтра?
— О да, конечно.
В тот вечер Арабелла вошла в гостиную своего дома на Сохо-сквер и немало удивилась, увидев, что ковер усеян листами бумаги, исписанными заклинаниями и фрагментами разговора с мистером Норреллом. Стрендж стоял посреди комнаты, смотрел на листы и ерошил волосы на голове.
— Ну что же мне написать для следующего номера журнала? — вопросил он.
— Не знаю, любовь моя. Мистер Норрелл ничего тебе не посоветовал?
Стрендж помрачнел.
— Он почему-то думает, что статья уже готова.
— Ну хорошо, как насчет магии и деревьев? — предложила Арабелла. — Ты только позавчера говорил, что предмет очень интересный и совершенно несправедливо заброшенный.
Стрендж взял чистый лист бумаги и начал набрасывать статью. «Дуб может быть дружественным и оказать помощь в борьбе против врагов, если знает, что твое дело правое. Береза открывает двери в Страну фей. Ясень не перестанет горевать, пока не вернется Король-ворон…» [89]
89
Предположительно в этой традиционной английской присказке перечислены пункты договора, заключенного от имени английского народа Джоном Аскглассом, Королем-вороном, с лесами.
Нет-нет! Не пойдет. Не то. Норрелла удар хватит.
Он смял лист и бросил в огонь.
— Что ж, тогда, может, ты послушаешь, что я хочу тебе рассказать, — произнесла Арабелла. — Сегодня я была у леди Уэстби и встретила там странную девушку, которая утверждает, будто ты обучаешь ее магии.
Стрендж взглянул на жену.
— Я никого не обучаю магии.
— Да, любовь моя, — терпеливо согласилась Арабелла, — знаю, поэтому и удивилась.
— И как зовут эту особу?
— Мисс Грей.
— Я с нею незнаком.
— Миловидная, приятная, но не красавица. По-видимому очень богата и совершенно без ума от магии. Все так говорят. У нее веер с твоим портретом — твоим и Норрелла — и она прочла все, что написали ты и лорд Портишед.
Стрендж несколько мгновений задумчиво смотрел на жену, так что она ошибочно предположила, будто он раздумывает над ее словами. Однако когда он заговорил, в голосе его звучал мягкий упрек:
— Любовь моя, ты стоишь прямо на моих бумагах.
Он взял ее за руку и осторожно отвел в сторону.
— Она сказала, что заплатила тебе четыреста гиней за привилегию быть твоей ученицей. За это ты якобы посылаешь ей письма с заклинаниями и рекомендуешь книги для чтения.
— Четыре сотни гиней! Да, странно. Я мог бы забыть юную леди, но не думаю, что способен забыть про четыреста гиней.
Стрендж остановился взглядом на одном из листков, поднял его с ковра и принялся читать.
— Сначала я подумала, что она просто придумала всю эту историю, чтобы я начала ревновать и устроила тебе сцену, но у нее мания другого сорта. Ее интересуешь не ты лично, она увлечена твоими занятиями. Я ничего не понимаю. Что это за письма? Кто мог их написать?
Стрендж подобрал записную книжку (это была хозяйственная книга Арабеллы) и начал делать в ней заметки.
— Джонатан!
— А?
— Что мне сказать мисс Грей, когда я снова с ней увижусь?
— Спроси у нее про четыреста гиней. Скажи, что я их так и не получил.
— Джонатан! Это серьезное дело.
— Еще бы! Я с тобой согласен. Мало найдется вещей столь же серьезных, как четыреста гиней.
Арабелла снова заявила, что случай престранный. Она сказала, что очень озабочена и желает переговорить с мисс Грей, чтобы рассеять завесу тайны. Однако все это она говорила исключительно для себя, поскольку прекрасно знала, что муж ее больше не слушает.
Через несколько дней Стрендж и сэр Уолтер Поул играли на бильярде в Бедфорде. Партия зашла в тупик, когда сэр Уолтер начал по обыкновению обвинять Стренджа в том, что тот двигает шары при помощи магии.
Стрендж заявил, что не прибегает к подобным трюкам.
— Я видел, как вы коснулись носа, — объявил сэр Уолтер.
— О боже! — воскликнул Стрендж. — Может быть у человека насморк? Я простудился.
Еще два друга Стренджа и сэра Уолтера, подполковник Колхаун Грант и полковник Маннингем, наблюдавшие за игрой, заявили, что если Стренджу и сэру Уолтеру угодно ссориться, то стоит ли им занимать бильярд? Колхаун Грант и полковник Маннингем намекнули, что другие — более заинтересованные игрой — ждут своей очереди. Спор сделался более общим, и тут в комнату заглянули два сельских джентльмена и осведомились, не освободился ли стол — они не знали, что по вечерам в четверг бильярдная в Бедфорде находится в безраздельном пользовании сэра Уолтера Поула, Джонатана Стренджа и их близких друзей.