Чтение онлайн

— Я познакомился с мистером Тантони, — сообщил он Дролайту. — Приятнейший джентльмен, хоть и не очень разговорчивый. Впрочем, его друг, мистер Гатком, сообщил мне все, что я хотел узнать.

— Вы — мистер Стрендж? — вопросила дама в алом платье.

— Да, мадам.

— Какая удача. Мистер Дролайт как раз объяснял мне, почему нам никак невозможно встретиться.

— Действительно, мадам, до сегодняшнего вечера обстоятельства не благоприятствовали нашей встрече. Мистер Дролайт, представьте нас, пожалуйста.

Дролайт пролепетал, что даму в красном зовут миссис Буллворт.

Стрендж встал, поклонился и сел на место.

— Полагаю, мистер Дролайт описал вам те ужасные обстоятельства, жертвой которых я стала? — спросила миссис Буллворт.

Стрендж подвигал головой, что могло означать и «да», и «нет», и вообще ничего не означать. Он сказал:

— Рассказ стороннего лица не сравнится со свидетельством непосредственного участника. Может быть, существуют важные подробности, которые мистер Дролайт по той или иной причине опустил. Прошу вас, мадам. Расскажите мне все.

— Все?

— Все.

— Хорошо. Как вы знаете, я дочь джентльмена из Нортгемптоншира. Состояние моего отца весьма значительно. У него большой дом и огромный доход. Мы входим в число первых семей графства. Однако родные всегда уверяли меня, что с моей внешностью и приданым я могу подняться еще выше. Два года назад я очень удачно вышла замуж. Мистер Буллворт богат и вращается в модном свете. Однако брак не принес мне счастья. Минувшим летом я имела несчастье встретить человека, который обладает всем, чего недостает мистеру Буллворту — умом, красотой, остроумием. Уже через несколько недель я поняла: вот тот, кого я искала всю жизнь. — Она слегка передернула плечами. — За два дня до Рождества я бежала с этим человеком, полагая, что разведусь с мистером Буллвортом и выйти замуж за своего избранника. Однако в его планы это не входило. В конце января мы поссорились, и друг оставил меня. Он вернулся в свой дом, к прежней жизни, но я так поступить не могла. Муж меня выгнал. Друзья от меня отвернулись. Я вынуждена была обратиться за помощью к отцу. Он сказал, что обеспечит меня до конца жизни, но я должна поселиться в полном уединении. Никаких балов, приемов или друзей. Ничего. — Дама посмотрела вдаль, словно вспоминая утраченное, потом тряхнула головой и объявила: — А теперь к делу! — Она подошла к секретеру, достала из ящика лист бумаги и протянула Стренджу. — Как вы и сказали, я составила список людей, которые меня предали.

— Я сказал? — Стрендж взял бумагу. — Как практично с моей стороны! Список, я вижу, довольно длинный.

— — О! — отвечала миссис Буллворт. — Каждое имя считается и оплачивается отдельно. Я взяла на себя смелость написать напротив каждого наказание, которое, как мне кажется, пристало его владельцу. Однако, возможно, вы измыслите другие, более подходящие. Буду рада вашему совету.

— «Сэр Джеймс Саутуэлл. Подагра», — прочитал Стрендж.

— Мой отец, — объяснила миссис Буллворт. — Он извел меня нудными речами про мое дурное поведение и выгнал из родного Дома. Во многих смыслах именно он — виновник всех моих несчастий. Мне следовало ожесточить свое сердце и потребовать для него более суровой кары, однако не могу. Вот она, женская слабость!

— Подагра очень мучительна, — заметил Стрендж. — По крайней мере, так мне говорили.

Миссис Буллворт нетерпеливым жестом сделала знак продолжать.

— «Мисс Элизабет Черч», — прочитал Стрендж. — «Разрушить ее помолвку». Кто такая мисс Элизабет Черч?

— Моя кузина — тихоня, из числа тех, что сидит в уголке и вышивает. Пока я не вышла за мистера Буллворта, никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Теперь она выходит замуж за священника. Мой отец подарил ей чек — на свадебное платье и новую мебель. Мало того: отец обещал Лиззи и священнику всяческое покровительство. Они будут жить в Йорке, посещать званые обеды, балы и приемы — все то, чего я лишена. Мистер Стрендж, — вскричала она с растущим жаром, — есть же такие заклинания, чтобы священник возненавидел Лиззи? Чтобы его бросало в дрожь от одного ее голоса…

— Не знаю, — отвечал Стрендж. — Никогда прежде об этом не думал. Полагаю, такие заклинания существуют. — Он снова обратился к листку. — «Мистер Буллворт»…

— Мой муж…

— «…Пусть его покусают собаки».

— У него семь огромных черных псов, которых он ценит выше, чем кого-либо из людей.

— «Миссис Буллворт-старшая» — матушка вашего супруга, я полагаю. «Пусть утонет в стиральной лохани. Пусть подавится до смерти своим абрикосовым вареньем. Пусть зажарится в хлебной печи». Три смерти для одной женщины. Простите, миссис Буллворт, но даже величайший волшебник не может убить одного человека тремя разными способами.

— Постарайтесь сделать все, что сумеете, — упрямо сказала миссис Буллворт. — Старуха помешана на домашнем хозяйстве. Как же она утомляла меня своими разговорами!

— Ясно. Очень по-шекспировски. И, наконец, последнее имя в списке «Генри Ласселлз». Я знаю этого джентльмена.

Стрендж выжидающе посмотрел на Дролайта.

— Это человек, с которым я бежала от мужа, — произнесла миссис Буллворт.

— А! И что его ждет?

— Разорение, — ответила она низким твердым голосом. — Безумие. Пожар. Пусть его обезобразит страшная болезнь. Пусть его растопчет лошадь! Пусть из засады на него набросится бандит и изрежет ножом все лицо! Пусть его преследуют ужасные видения, лишающие сна и покоя! — Она вскочила и принялась быстро ходить по комнате. — Пусть газеты обнародуют все его грязные делишки! Пусть жители Лондона бегут от него, как от зачумленного! Пусть он соблазнит какую-нибудь деревенскую девчонку, которая будет преследовать его по пятам, выставляя на всеобщее посмешите! Пусть он станет жертвой ложного доноса и попадет в тюрьму! Пусть узнает, что такое предательство! Пусть его заклеймят! Выпорют кнутом! Пусть предадут самой мучительной казни!

— Миссис Буллворт, — прервал ее Стрендж, — пожалуйста, успокойтесь.

Миссис Буллворт перестала ходить по комнате. Она перестала призывать на голову неверного страшные кары, но справиться с собою не могла еще долго — грудь ее бурно вздымалась, лицо было искажено яростью.

Стрендж подождал, пока она хоть немного остынет, и начал:

— Очень жаль, миссис Буллворт, но вас жестоко обманули. Этот… — Он посмотрел на Дролайта, — …субъект солгал вам. Мы с мистером Норреллом никогда не берем частных заказов. Мы не нанимали этого человека в качестве своего агента. До этого вечера я даже имени вашего не слыхал.

Какое-то время дама молча смотрела на него, потом повернулась к Дролайту.

— Это правда?

Дролайт уставился в ковер и забормотал что-то нечленораздельное. Разобрать можно было только слова «мадам» и «нелепые обстоятельства».

Миссис Буллворт взяла колокольчик и позвонила. Вошла горничная, недавно встретившая Дролайта у дверей.

— Хаверхилл, — обратилась к ней хозяйка, — выведите мистера Дролайта.

В отличие от большинства горничных, которых выбирают за миловидность, Хаверхилл была крепкая особа средних лет с решительным лицом и сильными руками. Однако выпроваживать Дролайта ей не пришлось — как только она открыла дверь, тот схватил трость и пулей вылетел из дома.

Миссис Буллворт посмотрела на Стренджа.

— Вы мне поможете? Сделаете то, о чем я прошу? Если мало денег…

— Ах, деньги! — Стрендж отмахнулся. — Извините, я уже сказал, что мы не берем частных заказов.

Она долго смотрела на него, потом спросила дрогнувшим голосом:

— Неужто вас не ничуть не трогает мое горестное положение?

— Напротив, миссис Буллворт, я считаю порочной мораль, которая возлагает всю вину на женщину и оправдывает мужчину. Однако я не стану вредить безвинным людям.

— Безвинным! — вскричала она. — Безвинным? Кто из них безвинен? Никто!

— Миссис Буллворт, разговор закончен. Я ничего не могу для вас сделать. Очень жаль.

Она горько смотрела на Стренджа.

— Ну, что же. По крайней мере, вы не посоветовали мне заняться благотворительностью, или рукоделием, или чем там глупцы предлагают лечить скуку и разбитое сердце. Думаю, для нас обоих будет лучше завершить этот разговор. Доброй ночи, мистер Стрендж.

Стрендж поклонился. Выходя из гостиной, он мельком взглянул на зеркало, словно хотел воспользоваться этим выходом, однако Хаверхилл уже отворила дверь, и простая вежливость требовала, чтобы он вышел из дома, как все нормальные люди.