Чтение онлайн

— Фарт?.. — растерялась Крыся, а потом сообразила: — А! Ты хочешь плату?

Она снова зашарила по карманам. Безрезультатно.

— К сожалению, мне... нам нечего тебе дать... — вздохнула она и опустила голову. — Все отняли еще там, в Бибиреве, когда обыскивали...

— Ну тады ой... Извиняй, красавица, нету воды, — темная фигура сделала полоборота.

— Эй, стой!

Руки девушки судорожно пытались снять что-то с шеи.

— Погоди! Есть, я вспомнила! Есть! Дай руку!

Часовой замер, протянул ладонь. Сквозь решетку к нему просунулись тонкие пальцы, и что-то легкое, мелодично звякнув, соскользнуло с них и закачалось на тонкой, тускло блеснувшей в свете фонаря цепочке. Упало в руку.

— Вот, возьми, пожалуйста! Я, правда, не знаю, ценно это или нет... Но это все, что есть...

Щелкнул фонарь. На руке охранника, чуть поблескивая, лежал потемневший медальон серебристого металла. Маленький, но искусно сделанный, он был размером не больше фаланги большого пальца. С него глядела на охранника и пленных грустная женщина, держащая на руках ребенка. Головы изображенных окружало сияние.

— Ох ты ж матушки... — вдруг совершенно неожиданно пробормотал часовой. — Девочка, да ты знаешь, что это такое?

Он пристально и как-то неожиданно значительно поглядел на пленную. Крыся удивленно посмотрела в ответ. Медальончик она нашла недавно в очередном разоренном магазине. И взяла его себе только потому, что ей приглянулась картинка на нем. Мать и дитя. Эдакий символ любви, теплоты, защиты... А вот кто там был изображен — добытчица так и не удосужилась спросить у старших.

— Не знаешь. Эх ты... На, забери назад! Не возьму я его, — толстые пальцы-сосиски неуклюже, но аккуратно протолкнули медальон сквозь решетку в ладонь его обладательницы. — Да не гляди ты на меня так! Принесу я тебе воды. Безо всякой платы принесу. Сиди уж...

И, бухая тяжелыми башмаками, часовой прошел куда-то мимо.

Крыся, казалось, потеряла дар речи. Восток, оглушенный мгновенным напряжением, бессмысленно смотрел прямо перед собой. А шаги удалялись. Замерли. Что-то протяжно заскрипело, и до пленников долетел плеск воды.

— Добрый, значит? Много ж ты, девочка, про людей знаешь... — слышалось в клетке далекое бормотание. — Добрый... Дожили —иконки нательные отдать готовы... Ох, мама дорогая, роди меня обратно...

И снова шаги. Громадина-часовой замер перед решеткой черной глыбой.

— Нате вот. Да не расплескайте, дурилы... Второй раз не пойду. Вон снизу принимай, там щелка есть специальная...

В руках у узников оказалась широкая миска, наполненная водой.

— Спасибо! — радостно воскликнула Крыся, одарив охранника ослепительной улыбкой, в которой было столько тепла и благодарности, что тому даже стало жарко от внезапно прилившей к щекам крови. — Спасибо тебе огромное!

Сторож только рукой махнул. Развернулся и тяжело зашагал обратно.

— Эй, там... — услышали узники, — как воду выпьете, мне скажите. Я миску заберу.

— Да, конечно! Не беспокойся!

Пленники сделали по нескольку глотков, а потом Крыся занялась Востоком. Осторожной мокрой ладошкой она водила по его лицу, омывая его от размазанной и засохшей крови. Запекшиеся ссадины трогать не стала, а лишь приложила к ним несколько раз прохладные, влажные пальцы.

— Ну вот... — закончив и удовлетворенно оглядев дело рук своих, сказала она. — Теперь ты хоть на человека стал похож...

— Спасибо, Крысь. Я в последнее время только благодаря тебе на человека и похож... — Восток протянул руки к миске, тоже смочил ладонь. — Ты давай-ка тоже иди сюда. Вон тебя как приложили... — он коснулся холодной рукой все еще красной, горячей щеки девушки. — Получше?

— Да... — она вздрогнула от мгновенного холода, но потом привыкла и даже чуть склонила голову, прижимаясь щекой к ладони сталкера. — Лучше. Гораздо лучше.

А человек пристально смотрел на нее и чему-то улыбался. В его голове пролетали кувырком обрывки самых разных мыслей. Он радовался тому, что она — ОНА — сейчас сидит тут, напротив него. Отмечал, что за себя, кажется, бояться перестал совсем. Удивлялся и одновременно воспринимал как должное то, что, предложи ему сейчас кто-нибудь вернуть его, Востока, обратно домой, на родную станцию, — он отказался бы. Отказался не глядя — если бы не оставалось возможности взять с собой ее. По нему пробегала то теплая, то холодная волна. Сознание — где-то там, далеко, на краю, — говорило, что они в плену, что, скорее всего, не выберутся отсюда живыми и что он не знает, что с ними будет через час...

Востоку это было безразлично. Хрупкая фигурка в потертых штанах и заношенном свитере сейчас сидела рядом с ним, и это было важнее всего на свете.

...Сколько они так просидели — Восток не считал. Видимо, сказались и напряжение, и усталость. Он снова резким броском пришел в себя, лишь когда по лестнице в третий раз за сегодняшний день (и день ли?) застучали шаги. Опять мельтешение фонарей, слепящий свет, окрики. Вот они с Крысей снова стоят на коленях под дулами пистолетов, а кто-то весьма умело вяжет ему (почему-то только ему) руки за спиной. Короткий переход до лестницы, окаменевшее, с потухшими глазами лицо тюремного охранника, колодец люка в низком потолке и тянущиеся из него щупальца рук.

По узкому коридору служебных помещений их вывели на платформу.

А там их уже ждали. Кажется, все Алтуфьево собралось поглазеть на смертников. Лица без счета — злые, нахальные, усталые, тревожные, — и ни одного сочувствующего. Среди мужских лиц Восток заметил и несколько женских. Местные «дамы» стояли тихие и внимательные, как можно ближе к... мужьям?.. хозяевам? С улюлюканьем пронеслась и спряталась за спины родителей стайка ребятни.

А прямо перед ними, уперев в бока пудовые кулаки, стоял Кожан.

Окинув узников с головы до пят внимательным циничным взглядом, он цыкнул зубом:

— Ну что, мыши серые, насиделись в углу? Все, хорош! Пора и честь знать! — весь вид Кожана источал физически ощутимую злобу. — Надоели вы мне за этот день хуже моченых грибов! Тут кое-кого из вас бибиря хотели на поверхность вывести днем — так кто я такой, чтобы этому мешать? — он глумливо хохотнул. — Я даже лучше идею придумал — вы туда ОБА отправитесь!

По толпе прошелестел шепоток, послышались редкие смешки. Узники молчали. А что тут скажешь?