Чтение онлайн

Путь ее лежал в миниправ. У входа на лестницу она не стала спускаться в лито, а свернула на велосипедную парковку. В стойках выбрала старого «Беспощадного воина»: шершавый от ржавчины, он был в целом исправен.

Для поездки к югу она наметила маршрут, ведущий по периметру внутрипартийного района к мосту Старшего Брата. Крутя педали, Джулия упивалась своей ненавистью. Снова и снова с незатухающим удовольствием подпитывалась ненавистью к Старшему Брату. Каждый плакат, встретившийся на пути, подзаряжал ее ненависть. Старший Брат в ее представлении умирал от голода, сносил унижения и побои, был попеременно зарезан, обезглавлен, утоплен, разорван в клочья. Она ненавидела его партию — и теперь поняла, что ненавидела ее всю свою жизнь. Для нее никогда не было тайной, кто убил ее мать, и школьных друзей, и летчиков. Она ненавидела О’Брайена и его безукоризненную квартиру с ворованной роскошью. Ненавидела Мартина за его изможденную физиономию, еще способную ухмыляться и злорадствовать. Ненавидела Уикса, этого паука, и желала раздавить его подошвой, точно так же как он раздавил ее руку. Ненавидела Гербера — ох, как она ненавидела Гербера! Какое наслаждение — обнаружить, что ненавидишь Гербера! Она вспомнила еще многих, которые причиняли ей зло, и ненавидела их по очереди, чувствуя очищение. Но всякий раз возвращалась к Старшему Брату. Без него она бы не выучилась ненавидеть и, по сути, никто не заслужил бы ее ненависти. Он был первоисточником.

Теперь она поняла правоту Вики. Если существуют повстанцы, конечно же, надо пойти и влиться в их ряды. Надо бороться, чтобы очистить мир от этого огромного зла. Дождь усилился и хлестал Джулию по лицу, но даже это несло ей безудержное удовольствие. В ней бурлила кровь ярости — неукротимая кровь, унаследованная от матери; бурлила ненависть, которая есть любовь.

На мосту движение стало более плотным. Полиция останавливала немногочисленные автомобили, среди которых застревали велосипеды. Тут же плечом к плечу сбивались в толпы пешеходы. Свободной оставалась только полицейская полоса. Впереди Джулия увидела препятствие: военный контрольно-пропускной пункт, которого раньше не было. Дорогу перегораживали привычные грузовики и горстка солдат, за спинами которых стеной стояли патрульные в черной форме и проверяли документы. И что странно, основную массу велосипедистов и пешеходов разворачивали и отправляли назад по выделенной полосе, притом что некоторых пропускали после весьма беглой проверки. Иногда, опять же без видимых причин, кого-то выталкивали к линии патрульных, где их ударами дубинок укладывали на землю и волокли туда, где ожидала вереница фургонов.

Все подходящие к пропускному пункту выкрикивали вопросы тем, кого развернули. Некоторые из получивших отказ медлили у бетонного ограждения полицейской полосы, чтобы поделиться своими наблюдениями, но мало что могли поведать. Солдаты и патрульные — те и вовсе не разглашали ничего. Из общей трескотни Джулия смогла узнать единственно то, что остальные мосты тоже перекрыты и даже живущих на южном берегу партийцев не пускают домой. Некоторые часами пытались прорваться через разные пропускные пункты, но теперь страшно устали и отчаялись.

Джулия подумала было повернуть назад и сделать попытку выбраться из Лондона севернее. Ее документы были оформлены на выпущенного заключенного: в них предусматривалось место для штампа о приведенной в исполнение казни; предъявлять такие на контрольно-пропускном пункте было рискованно даже в лучшие времена. Но опять же, если она собиралась уехать из Лондона, рано или поздно ее ожидал пропускной пункт. Здесь общий хаос мог сыграть ей на руку. Требовалось лишь удачно придумать правдоподобную ложь. В чрезвычайных ситуациях всегда возникал повышенный спрос на механиков, а она — механик; это могло сработать. Вполне логично, что министерству мира сейчас потребовались механики к югу от реки.

При всей решительности своих намерений она, приближаясь к барьеру, обнаружила, что дрожит от страха. Трудно было не коситься на полицейские дубинки и вереницу фургонов. Ее сломанная рука нещадно болела, как и всегда, когда ей бывало страшно, и, конечно, жутко хотелось по-маленькому. Она полезла в рабочую сумку за документами, но передумала: решила попытать счастья и заявить, будто они утеряны. В уме она уже строила разные варианты обмана, пытаясь предугадать, где может проколоться. Добравшись наконец до барьера, она положила руки на руль велосипеда так, чтобы скрыть шрамы.

Все эти приготовления оказались излишними. Солдата заинтересовал только знак на воротнике Джулии.

— «Великое Будущее»? — переспросил он, озабоченно нахмурившись. — А где ваш сопровождающий, товарищ? Только не говорите, что вам не назначен сопровождающий.

— Сопровождающий? — повторила за ним Джулия. — Я не совсем уверена…

— Не уверены? Он что, взял да и бросил вас?

— Именно так.

— Черт! Не можете же вы двигаться дальше без сопровождающего.

— У меня велосипед… — осторожно начала она.

Он с отвращением помотал головой:

— Да где вы его взяли? Велосипед! Ничего не понимаю.

Тут к ним подошел старший по званию:

— Что здесь такое? Почему задержка?

— Сэр, — пустился в объяснения солдат, — у меня здесь девушка из программы «Великое Будущее» — на велосипеде, без сопровождающего.

— Приветствую, товарищ, — обратился к Джулии офицер. — Куда вас эвакуируют? Скажите мне, и я найду человека, который проводит вас до сборного пункта.

— О… — засомневалась Джулия. — Название знал мой сопровождающий.

— Скорее всего, это Льюишем, Далидж или ПАЗ-один, — предположил офицер.

Ни одно из этих названий ничего не говорило Джулии.

— Льюишем! — наугад выбрала она. — Точно.

— Ваши фургоны будут около министерства изобилия, — сказал офицер. — Будьте любезны, отойдите в сторонку, и я найду человека, который вас проводит… ага, вот и он. Джексон!

Солдат, которого он окликнул, оказался парнишкой лет восемнадцати; черная форма указывала, что он базируется в Лондоне: надо думать, его родители пустили в ход свои связи, чтобы мальчика не отправили на фронт, а оставили в городских казармах. Такие типы были знакомы Джулии по танцам в общественном центре, и она всегда находила, что они туповаты, но, как ни странно, свободны от благоговения перед партией. Ей вновь повезло: о таком удачном сопровождающем можно было только мечтать. С выпученными от страха глазами Джексон выслушал инструкции, но стоило ему повернуться к Джулии, как лицо его изменилось. С замиранием сердца та поняла, что для него она все еще миловидна.

— Не беспокойтесь, товарищ, — хрипло заверил он. — Доставлю вас в целости и сохранности.

Ее велосипед отогнали в сторону, а ей предложили сесть на заднее сиденье Джексонова мотоцикла. Она не сразу смогла заставить себя обхватить паренька за талию: статус нелица отучил ее от привычки дотрагиваться до окружающих. Но когда он, взяв ее руки в свои, уложил их по всем правилам, ей оставалось только беспомощно улыбнуться. Трогаясь с места, он откинулся на нее — и мгновенно крутым виражом обогнул фургон, так что Джулия от удовольствия ахнула. Когда они набирали скорость, она прижималась к нему все теснее и наконец почувствовала его запах наперекор бодрящему ветру. От него пахло юношей — ну или тем мылом, что используют юноши. Теперь ее ненависть, раскрывшись, превратилась в безудержную жажду авантюр. Никто даже не взглянул на ее документы. Ей везло. Она будет жить.

Министерство изобилия занимало тридцатиэтажную стеклянную башню; перед ее фасадом стояла гигантская статуя обнаженного мужчины, который размахивал косой и одновременно держал перед собой сноп колосьев, благопристойно прикрывающий его пах. Пролы называли этот монумент «Голожопый убивец» и рассказывали домашним, что по ночам он слезает с пьедестала и косой сносит головы непослушным детям. С учетом сцены на мосту Джулия была почти готова увидеть выбитые стекла министерства и побоище в самом разгаре. Ее слегка огорчило, что «Голожопый убивец» стоит, как прежде, выпятив квадратную челюсть и подставив грозную косу палящему солнцу, а минизо, сверкающее в дымке желтым заревом огней, не утратило ни единого стеклышка.

Рядом с монументом были припаркованы два полицейских фургона, к которым прислонились несколько солдат. Джексон остановился позади них и придерживал мотоцикл, пока слезала Джулия, а потом спешился сам, широко улыбаясь от облегчения.

— Ну вот! — сказал он. — Теперь видите, что это пустяки. Бояться нечего, как я вам и говорил.

— Да, — согласилась Джулия. — Напрасно я боялась.

За эти слова она получила еще более широкую ухмылку от Джексона, который положил руку ей на плечо и повел к открытой задней дверце фургона. Когда стало понятно, что он намерен сделать, она инстинктивно замерла как вкопанная. Ей как-то не приходило в голову, что фургоны, о которых шла речь, окажутся полицейскими. Увидев, что она волнуется, Джексон напустил на себя еще более самоуверенный вид: