Чтение онлайн

Когда мы наконец-то прибыли на место, я двинулся к крыльцу по дорожке, что вела сквозь дремлющий сад весьма впечатляющей величины. Еще пара месяцев, и здесь расцветет, распустится множество роз, нарциссов и прочих цветов… Серый дом, выстроенный из местного виссахиконского сланца, на первый взгляд выглядел простовато, однако в лучах солнца так и сверкал от вкраплений слюды. Три величавые ионические колонны сообщали зданию спокойное величие, а резные украшения, обрамлявшие окна фасада, добавляли ему красоты. Дом был трехэтажным, а над крышей его выступали слуховые окна – общим числом три. Взойдя на крытое крыльцо, я несколько раз стукнул в дверь молотком. Не прошло и минуты, как дверь отворилась, и на пороге появилась симпатичная женщина лет тридцати пяти или несколько старше, одетая с квакерской строгостью и простотой.

– Прошу, мистер По, входите, – сказала она, вводя меня в прихожую. – Я, как вы, должно быть, догадались, миссис Энн Карр.

– Весьма рад знакомству, миссис Карр.

Хозяйка проводила меня к растопленному камину.

– Хелен вас ждет и шлет извинения за задержку. Садясь за рабочий стол, она утрачивает всякое чувство времени. Прошу вас, снимите пальто и обогрейтесь.

Миссис Карр указала мне на кресло, и я, с радостью передав ей пальто, подсел поближе к огню. Дом был обставлен без затей, но вполне удобно. Над камином висел портрет почтенного пожилого человека – несомненно, самого Джона Бартрама [13] , и я невольно задумался: уж не вышло ли сие полотно из-под кисти того же эксцентричного художника, что и мой портрет на стене нашей гостиной, неизменно внушавший мне неприязнь. Напротив окна украшал стену куда более приятный глазу натюрморт – букет цветов в бирюзовой чаше. Белые лепестки, ярко-желтые тычинки, продолговатые овальные листья оттенка бордо – цветы эти выглядели просто поразительно.

– Franklinia alatamaha [14] , – пояснила миссис Карр, усаживаясь в другое кресло. – Мы их разводим. Осенью листья из зеленых становятся темно-красными, а порой деревья в это время цветут.

– Великолепное зрелище, – сказал я.

– Приходилось ли вам бывать в наших садах, мистер По?

– Да, мы приезжали в июне прошлого года. Мою жену особенно восхитили пионы.

Миссис Карр улыбнулась.

– Вы непременно должны привезти ее еще раз. На протяжении года сады меняются, да и в оранжереях у нас имеется немало экзотики, не говоря уж об обширном собрании местной флоры.

В гостиную вошла служанка с чайным подносом. От разливаемого чая повеяло прекрасным ароматом, и, когда девушка подала мне чашку, я с жадностью припал губами к согревающей жидкости.

– Добрый день, мистер По.

Подняв взгляд, я увидел в дверях Хелен Лоддиджс, облаченную в длинный передник.

– Мисс Лоддиджс! – Поспешно вскочив, я со звоном поставил чашку на поднос. – Прошу прощения, я и не слышал, как вы вошли.

– Она и говорит, и ходит тихо, как мышка, – сказала миссис Карр. – Из нее самой вышел бы прекрасный птицелов: хоть к человеку, хоть к зверю подкрадется так, что тот и не заметит.

– Вот только убивать птиц я нахожу невозможным, – слегка нахмурившись, заметила мисс Лоддиджс.

Я счел сие заявление более чем странным, учитывая ее увлечение таксидермией и страсть к украшениям, сделанным из созданий, некогда паривших в небе.

– Лишить животное жизни – совсем не то, что оживить мертвое существо посредством моего искусства, – сказала она, словно прочла мои мысли.

– В самом деле, – согласилась миссис Карр, поднимаясь на ноги. – Что ж, рада знакомству, мистер По. Оставлю вас заниматься своими делами, а сама вернусь к собственным.

Кивнув на прощание, она вышла. Мисс Лоддиджс опустилась на краешек кресла, взяла с подноса чашку налитого для нее чаю, сделала глоток и взглянула на меня, словно ожидая, что я заговорю первым.

– Вы были заняты работой? – спросил я, кивнув на ее передник.

Мисс Лоддиджс опустила взгляд и оглядела свое одеяние с очевидным удивлением.

– Да. Мне следовало оставить передник на рабочем столе, – уныло сказала она. – Но, кажется, он вполне чист.

– Да-да, вполне, не стоит опасаться, – подтвердил я. Лично я был уверен, что передник, заляпанный птичьими потрохами, неприемлем ни для одной из филадельфийских гостиных, даже принадлежащих ученым, однако миссис Карр вид гостьи вроде бы ничуть не оскорбил. – Вы выполняете для Карров какой-то заказ?

– Да, заказ полковника Карра. Он спас от гибели раненого вымпелохвостого колибри и около полугода держал его в отапливаемой оранжерее, но как-то ночью температура упала, и птица погибла. Перед самым моим приездом.

– Вот так совпадение!

Мисс Лоддиджс негодующе сверкнула глазами.

– Вовсе не совпадение. Дело в другом.

Мне тут же вспомнилось добродушное замечание Эндрю Мэтьюза о ее увлечении орнитомантией.

– Вы полагаете, это знамение?

Мисс Лоддиджс взглянула на меня, точно на невероятного тугодума.

– Вымпелохвостый колибри был атакован воробьиной пустельгой, что весьма необычно, но спасен полковником Карром. Полковник около полугода содержал птицу живьем в подобии тропического рая, и вот она гибнет накануне моего приезда в Филадельфию? – сказала она, точно читая мне мораль.

– Значит, вы думаете, что сие необычное нападение на колибри – некое знамение, как-то касающееся смерти Иеремии Мэтьюза?

– Убийства, – поправила мисс Лоддиджс.

– Убийства, – послушно подхватил я. – А в перуанскую экспедицию Иеремия отправился по поручению вашего отца, верно?

– Да, – скорбно отвечала она. – Он должен был привезти птичьи шкурки, из которых мне предстояло изготовить чучела для пополнения отцовской коллекции.

Не зная, какими словами можно ее утешить, я промолчал. Мисс Лоддиджс осушила чашку и резко поднялась с кресла.

– Возможно, знакомство с процессом поможет вашему расследованию?

Поначалу я был озадачен, затем с ужасом понял, к чему она клонит, однако вежливо отказать даме не смог.

– Да, взглянуть на вашу работу было бы… весьма познавательно.

Мисс Лоддиджс повела меня по коридору в заднюю часть дома, затем мы вышли в сад, усеянный грудами не желающего таять снега, и вошли в одну из огромных оранжерей, натопленную куда жарче, чем комнаты в доме Карров. Вокруг было полным-полно экзотических растений, стекло потолка сверкало в лучах зимнего солнца синеватым алмазным блеском. Здесь мисс Лоддиджс направилась к установленному под сенью пальмы столу, и я последовал за ней.

На столе стоял открытый деревянный футляр с иглой и нитью, толикой ваты, горшочком какой-то микстуры, банкой белого порошка и целым арсеналом разнообразных тонких ножниц, ножичков и щипчиков, аккуратно – кончики выровнены, как по струнке – уложенных остриями вверх. Отчего-то все это казалось очень знакомым, хотя рабочего места мисс Лоддиджс в Парадайз-филдс мне повидать не пришлось.

Справа от всех этих блестящих орудий лежал небольшой бумажный сверток в форме конуса. Тонкие, обезображенные небрежно обкусанными ногтями и заусеницами пальцы мисс Лоддиджс развернули бумагу. Да, я понимал, что там, внутри, но, несмотря на это, сердце сжалось от жалости. Это яркое тельце с изумрудной спинкой и крыльями, с жемчужно-белой грудкой и горлом, украшенным алым пятном, казалось таким одиноким, таким безнадежно мертвым…

– Тот самый вымпелохвостый колибри. Полковник Карр звал его Руби, хотя это, конечно, самец, – негромко сказала мисс Лоддиджс.