Чтение онлайн

Эдинбург как никогда прежде походил на столицу. И все же король Роберт там не задержался. Родом он был с запада, из предгорий. Туда он и вернулся, чтобы окончить свои дни в родном краю. Всего через год с небольшим, 7 июня 1329 года, он умер в простом деревенском жилище, построенном собственными руками — в Кардроссе у реки Клайд, откуда видны горы.

Однако перед смертью король Роберт оказал Эдинбургу последнюю неоценимую услугу. Хотя при подписании договора этот город исполнял роль столицы страны, само подписание состоялось в монастыре Святого Креста. Едва ли события могли разворачиваться иначе, поскольку замок лежал в руинах. И маловероятно, что город уже успел прийти в себя после английской оккупации. 28 мая 1329 года, за десять дней до смерти, король Шотландии по сути основал Эдинбург заново, даровав ему новую хартию. Считаясь освободителем нации и героем, он мог бы усилить свою власть над городом, и жители едва ли возразили бы. И все же он, напротив, даровал им еще больше свободы. Великий человек!

Согласно хартии 1329 года, статус вольного города сохранялся при условии выплаты его жителями так называемого «фьюферма» (feuferm). Им также был отдан порт в устье реки Уотер-оф-Лейт, находившиеся там мельницы и прочее в этом роде, «в установленных границах, со всеми ценностями, свободами и правами», которыми горожане пользовались во времена Александра III. Фьюферм был новым понятием в шотландской феодальной системе (другой известный пример его употребления содержится в хартии, выданной Абердину в 1319 году). Этот термин означал фиксированную годовую плату, взимаемую короной с города, вместо разнородных мелких податей, налогов и прочих плат, собираемых прежде королевскими чиновниками (что создавало благодатную почву для разногласий и злоупотреблений). По новым условиям Эдинбург был обязан выплачивать одну подать в 52 мерка в год, половину после Троицына дня, половину в день Святого Мартина. [66] Сумма была баснословно низкой: с Берика взимали 500 мерков, а с Абердина — 320. Однако сам по себе факт наложения фьюферма выражал уверенность короля в том, что Эдинбург восстанет из руин. У фьюферма, безусловно, было будущее. В шотландской юридической терминологии этот налог может называться также «фью-дьюти» (feu duty); эта практика была в ходу еще при мне. Когда в 1976 году я покупал квартиру, по недавней поправке к соответствующему закону я был обязан выплатить налог «фью» — то есть, произведя единовременную выплату при вступлении в права владения, освободить себя от последующих ежегодных выплат. Это краткий рассказ о том, какую роль феодальные отношения сыграли в истории Эдинбурга.

Король Роберт спас страну. И все же завоеванный им мир был недолгим. Партизанские войны всегда жестоки, и некоторые шотландцы оказались на стороне англичан случайно и пострадали безвинно. Кое-кто все еще оспаривал права Брюса на престол, например Баллиолы, которым не повезло победить в состязании за трон в 1290 году. Они все еще чувствовали себя обманутыми. «Пустой камзол» к тому времени умер, передав свои притязания на престол сыну Эдуарду. Поскольку королем в Шотландии теперь был малолетний наследник Брюса, этот Баллиол и другие недовольные при молчаливом одобрении Англии отправились морем в поход от реки Хамбер к Форту. В следующем году Шотландия ответила вторжением в Англию, почти безуспешным. В ходе битвы у Халидон-Хилла она опять потеряла Берик. За двести лет этот город переходил из рук в руки четыре раза. И все же его нестабильное положение обернулось благом для Эдинбурга, который теперь стал главным шотландским портом на Северном море, и даже для Твиддейла, земель, окружавших Берик. Эдинбург, однако, также попадал в руки захватчиков. В 1342 году ему пришлось пропустить выплату по крайней мере одного годичного налога, так как город был опустошен. [67]

Опять шотландцам предстояло приходить в себя после очередных бед и неудач. Облегчение наступило с началом Столетней войны между Англией и Францией. В 1346 году Эдуард III Английский пересек Ла-Манш и одержал победу в битве при Креси. Давид II Шотландский был ради его безопасности вывезен во Францию еще ребенком, однако к тому моменту этому упрямому юноше уже исполнился двадцать один год и он вернулся в Шотландию. Стремясь стать достойным отца, он перешел границу с тем, чтобы заставить их общего с Францией врага воевать на два фронта. Увы, бой в графстве Дарэм у Невилле-Кросса был им бездарно проигран. Его армия понесла большие потери, а сам Давид II был ранен и взят в плен. Однако незадачливый король все же смог выбить пару зубов англичанину, который зажал его в угол под мостом, когда он пытался бежать. Давид II пробыл в плену одиннадцать лет. Это ничуть не помешало шотландцам снова нанести англичанам удар в 1355 году, когда Эдуард III вторгся во Францию с тем, чтобы закончить свой поход победоносной битвой при Пуатье. Затем в 1356 году Эдуард появился в Шотландии с армией и опустошил Эдинбург на Сретенье. И все же в 1357 году он освободил Давида II за выкуп в 100 000 мерков, которые шотландцам предстояло выплачивать по частям в течение десяти лет (полностью эта сумма так и не была выплачена).

В 1385 году шотландцы и англичане схватились вновь. В Англии взошел на престол новый король, Ричард II. По тому, как он начал, было ясно, что и кончит он плохо. Он не смог удержать территории, захваченные во Франции его отцом. Французы увидели в этом возможность вновь начать войну на два фронта и послали в Шотландию экспедиционные войска. Хронист Жан Фруассар написал отчет об этом путешествии; возможно, сведения о нем он почерпнул из рассказов соотечественников, принимавших участие в походе, однако он и сам бывал в Шотландии за несколько лет до того и обладал необходимыми знаниями о стране. Мнение Фруассара о шотландцах совпадало с мнением шотландцев о самих себе. Он писал, что они были «пылкими и гордыми», а в бою «ужасающе сильными, отважными, суровыми и храбрыми». Но в его глазах Эдинбург, с четырьмястами домами, выглядел не лучше, чем провинциальный город вроде Турне или Валансьена. Хрониста потрясло то, как его соотечественников приняли в Шотландии. Дворянство оказало любезный прием, но народ, напротив, встретил грубыми вопросами: «Кто их, черт возьми, звал? Что они тут делают? Неужто мы не справимся с англичанами без них? Мы с этими французами ничего не добьемся. Мы достаточно сильны. Мы им покажем, что можем сами позаботиться о себе. Да пусть они сдохнут». [68]

После этого неудивительно, что пятьсот французских рыцарей экспедиционного корпуса не смогли найти, где поселиться в Эдинбурге, и им пришлось расквартироваться по окрестным замкам. Они считали, что за еду и прочее с них берут слишком дорого. Слуг, которых они отправляли за дровами, подстерегали, били и грабили. Французы решили, что Шотландия — весьма унылая страна, где благородные люди вроде них не найдут «ни железа, чтобы подковать коней, ни кожи на седла и упряжь, поскольку все эти вещи поставляются туда в готовом виде из Фландрии». Кроме того, утонченных французов поразила бедность, которую они увидели. По возвращении они говорили, что «им не приходилось так страдать ни в одном походе» и что «они никогда не видели таких злобных людей, таких невежественных лицемеров и предателей». Ричард II ответил на эту интервенцию, в свою очередь перейдя границу и разграбив Эдинбург. На это народ говорил: «Пусть англичане жгут наши дома. Нам наплевать. Мы можем построить их снова задешево. Если у нас будет четыре-пять кольев и ветви, чтобы их покрыть, постройка займет три дня». [69]

XV век был менее бурным, хотя по некоторым литературным произведениям, написанным тогда на шотландском языке, этого и не скажешь. Поэма Слепца Гарри «Уоллес», написанная в 1470-х годах, исполнена ненависти к англичанам, чего нет в поэме Джона Барбура «Брюс», написанной на сто лет ранее. Когда папский легат Энеа Сильвио Пикколомини, будущий папа Пий II, прибыл в Эдинбург, он обнаружил, что «ничто не доставляет шотландцам большего удовольствия, чем оскорбление англичан». Он был в ужасе от тамошней нужды: «Я видел нищих, которые почти голыми просили милостыню у церковных дверей и уходили с радостью, получив в качестве подаяния камни». Это был лотианский уголь, который сердобольные прихожане давали просящим, чтобы те смогли обогреть свои дома. По крайней мере, развратный итальянец нашел шотландских девушек доступными. [70]

Война теперь сводилась главным образом к мелким стычкам у границы, часто устраиваемым доверенными лицами обоих монархов, так что она никогда по-настоящему и не прекращалась. Педро де Айяла, посол Испании в Шотландии, говорил: «Они провели в войне всю жизнь и, когда не воюют ни с кем другим, дерутся между собой». Самой значительной жертвой стал король Яков II, погибший при осаде Роксбурга в 1460 году. «Более любопытный, чем его величеству королю следует быть», он пал жертвой во время взрыва одной из собственных пушек. Роксбург оказался в руках шотландцев, а Берик навсегда перешел к Англии в 1482 году, во время самого серьезного вторжения за столетие. Некогда превосходивший по размеру Эдинбург, Берик оставался мощной крепостью на границе, однако во всех других отношениях пришел в запустение. [71]

Крупнейшей победой англичан над шотландцами считается выигранная ими в 1513 году битва при Флоддене. В ней пали шотландский король Яков IV и весь цвет его рыцарства, в том числе мэр Эдинбурга, сэр Александр Лаудер. Бой был дан — и проигран — всего в пятидесяти милях от столицы, и население впало в панику. Одним из следствий была постройка Флодденской стены, все еще сохранившейся сегодня в виде довольно протяженных фрагментов. Однако новым укреплениям так и не суждено было пройти испытание в бою, поскольку англичане не дали себе труда продолжить наступление. В Шотландии это историческое событие привело к образованию весьма живучей проанглийской партии (следует иметь в виду, что все в мире относительно). Во всяком случае она стремилась разрешить беспощадный спор мирными средствами. Шотландия и Англия оказались вовлечены в конфликт, в котором ни одна, ни другая сторона не могла выйти победительницей. Движущей силой конфликта также был союз Шотландии и Франции, так что войны между Англией и Шотландией могут показаться частью Столетней войны. И все же эта видимость обманчива. Когда англичан наконец-то изгнали из Франции в 1453 году, их война с шотландцами продолжалась в виде спорадических столкновений; каждая сторона могла нанести другой значительный ущерб, даже не одерживая окончательной победы. Следующему этапу борьбы суждено было начаться в середине XVI века. Однако первые шаги, со временем становившиеся все более уверенными, по дороге, ведущей к миру и в конце концов объединению двух наций, были сделаны.

Другими словами, и после смерти короля Роберта Шотландии пришлось вести ожесточенную борьбу за существование. Гораздо более примечательно то, что во второй половине XIV века Эдинбург пережил один из величайших строительных бумов — и не единственный, как может нас заставить думать Фруассар, поскольку англичане то и дело сжигали его до основания. Укрепления замка были отремонтированы в 1335 году, а затем оснащены метательными орудиями. Возвращение из плена Давида II в 1357 году возвестило наступление золотого века Эдинбурга как крепости и королевской резиденции. Король умер на Замковой скале в 1371 году, так и не увидев завершения первого этапа реконструкции, который был началом работ, растянувшихся на двести лет.

Давид II перестроил замок с тем, чтобы укрепить его как никогда прежде. Пристройки того времени, которые можно видеть до сих пор — это башня Уэллхаус (1361), защищавшая запасы воды, и ворота, ведущие сквозь башню Констэбл, расположенную на северо-восточном изгибе внешней стены, законченной в 1375–1379 годах. Внутри в 1366 году была перестроена старинная церковь Святой Марии. Статус королевской резиденции означал, что в Эдинбурге должны проводиться определенные церемонии, поэтому внутри городских стен необходимо возвести какое-то подходящее для них сооружение. Рядом с церковью был заложен двор (ныне — площадь Короны) в виде террасы над подвальными помещениями из нескольких этажей — предвосхищение впечатляющих подземных хранилищ Эдинбурга более поздней эпохи, эпохи классицизма. Ниже по склону, возможно, шла вторая стена. Ворота Незербау, построенные в 1369 году на противоположном конце Хай-стрит, в полумиле от замка, можно считать частью подобной внешней оборонительной стены, поскольку оборонительные сооружения и города, и замка по крайней мере отчасти гармонировали друг с другом. Этот высокий, но узкий проход, охранявший главный вход на Хай-стрит, сохранился до 1764 года, когда его снесли, чтобы облегчить проезд. От него остались только часы, которые сегодня украшают галерею Дин у западного края Нового города. [72]