Чтение онлайн

Изменения, происшедшие в Эдинбурге после 1745 года, были стремительны. Историки считают, что последнее восстание якобитов, безумная авантюра избалованного мальчишки, остается гораздо менее серьезной и важной, чем восстание 1715 года, в ходе которого якобиты не одержали существенных побед, но которое, однако, оставило глубокий след в сердцах и умах шотландцев. В этом есть своя правда, однако для Эдинбурга, без сомнения, большее значение имело восстание 1745 года. Тогда город будто бы решил распроститься с прошлым и открыть новую страницу своей истории, уже не как столица национального государства, которую все знали прежде; вместо этого Эдинбург словно открывал себя заново как республику гуманитарных наук, всеобщее царство прогресса, которому нет дела до государственных границ.

Изменения, последовавшие за этим, касались как духовного, так и материального. Материальные перемены пришли с постройкой Нового города. Его возведение начали обсуждать через десять лет после Куллодена. Тем самым город вырывался из границ, которые с самого начала обрекали его на заточение на склоне Замковой скалы. Вначале Новый город занял участок размером с полмили на милю на дальнем берегу озера Нор-Лох, вдоль невысокого гребня, с одной стороны плавно спускавшегося в воды озера, а на другой падавшего почти отвесно в сторону залива Форт. Это все еще были сельскохозяйственные угодья, едва затронутые шестисотлетней историей существования города — поля, изборожденные традиционной для Шотландии системой возделывания земли, придающей ей характерную волнистую поверхность. Теперь этой местности предстояло стать площадкой небывалого эксперимента — попытки начать новую жизнь, освещая существование светом разума и воли, торжествующей над природой и историей.

Торжествовать над природой начали с наведения порядка и симметрии. Там, где предстояло раскинуться городу, выстроенному согласно плану, разглаживали холмы, засыпали озерца и возводили мосты через реки. На то время по своему размаху этот проект превосходил все прежние планы по благоустройству. Северный мост, который был переброшен через провал между Старым и Новым городом, построили в районе, где имелось всего несколько миль хороших дорог, а большинство рек до сих пор можно было пересечь только вброд или на пароме. Отсталый в экономическом смысле край, населенный крестьянами, обрел новую жизнь в виде идеального городского района с сотнями новых домов, расположенных вдоль десятков новых улиц. После полувека экономического спада, последовавшего за заключением Союзного договора, не было никаких гарантий того, что это масштабное строительство окупится.

Имелись, конечно, и не столь грандиозные планы по улучшению жизни в Эдинбурге; в предыдущей главе мы рассматривали некоторые из них, претворенные в жизнь еще в прошлом веке. Теперь же основная деятельность в этом направлении велась за пределами Старого города. К югу Джеймс Браун уже спроектировал площадь Георга, строительные работы вокруг которой начались в 1766 году. Это был крупнейший на то время комплекс, выстроенный в едином стиле (хотя во всем остальном на многое он не претендовал). К северу, но чуть дальше на восток от основной части Нового города, к 1773 году в суровом благородстве поднялись также выполненные в едином стиле доходные дома на площади Сент-Джеймс (они были снесены только в 1965 году). Даже в границах Старого города в 1774 году на Мерчант-стрит началось строительство такого рода, теперь ниже уровня земли под мостом Георга IV. [241]

Впоследствии действия тех, кто стремился вдохнуть новую жизнь в тесный, битком набитый народом и грязный город, стали гораздо более согласованными. Предводителем выступал Джордж Драммонд, шесть раз избиравшийся мэром в период с 1725 по 1764 год. Он преуспел благодаря тому, что прилежно служил вышестоящим, что в его время было необходимо для тех, кто прибывал в столицу ниоткуда (сам Драммонд родом из Пертшира). Правда то, что он всегда выступал против якобитов: он сам сражался на стороне Ганноверской династии в 1715 году и подстрекал народ прогнать принца Чарльза Эдуарда Стюарта в 1745 году. Тем не менее он связывал приверженность делу вигов не с преданностью определенной династии или религии, но с социальным и экономическим прогрессом. Он не был героем, но дело при нем делалось.

Даже за одно-единственное свершение Драммонд заслуживает благодарности соотечественников — за основание в 1729 году Королевской больницы, которая вскоре разместилась в здании, специально построенном для нее Уильямом Адамом в палладианском стиле (небольшой фрагмент сохранился до сих пор на Драммонд-стрит). Деньги на постройку собирали по подписке; это была больница для бедняков. Она со временем показала, что медицина может улучшить жизнь и простых людей, а не только привилегированного класса. Дешевое медицинское обслуживание в этой больнице оказалось столь же эффективным, как и лечение, которое дорогие доктора прописывали богачам, поглощение заморских деликатесов или путешествия по Европе. Лечение в этой больнице в итоге приносило более значимые результаты, нежели то, что обычно предлагали простому народу всевозможные шарлатаны и знахарки: заклинания и чары, эликсиры и целебные источники; одно то, что народ принял научный подход к лечению, явилось чрезвычайно важным вкладом в общественное здоровье. Для любого другого это уже само по себе было вполне удовлетворительным достижением; для Драммонда это было только начало. [242]

В 1751 году в середине Королевской мили обвалился доходный дом; почти напротив собора Святого Жиля появилось свободное место. Это был шанс что-то сделать для города, теперь уже в области коммерческой деятельности: «Нельзя упустить такую удачную возможность для постройки столь удобно расположенной биржи», — решил городской совет. На очистившемся месте выросла Королевская биржа, предназначенная для собраний купцов, которые все еще продолжали встречаться у Рыночного креста на противоположной стороне улицы. Они, однако, с презрением отвергли новое обиталище, которое в итоге превратилось в Городскую палату, место заседаний городского совета (и остается им до сегодняшнего дня). С гораздо большим энтузиазмом было встречено общественностью осушение озера Нор-Лох в 1759 году, что значительно оздоровило обстановку в Эдинбурге. После осушения озера образовалась впадина, и ту приходилось пересекать по Северному мосту, который заложил лично Драммонд в 1763 году, во время последнего срока своего управления городом. До появления Нового города Драммонд не дожил, но дорога для его постройки уже была открыта. [243]

План постройки Нового города был проектом, равного которому по масштабу Эдинбург еще не знал. Первый набросок относится к 1752 году — это была брошюра «Предложения по некоторым общественным работам в городе Эдинбурге» за авторством восходящей звезды политического небосклона, Гилберта Эллиота из Минто, хотя Драммонд, без сомнения, оказывал ему всяческую поддержку. Эллиот писал о том, что вся Шотландия выиграет, прислушавшись к его предложениям:

Утверждение о том, что крупные города являются причиной накопления богатств, а не наоборот, довольно странно. Однако Эллиот компенсировал некоторую неубедительность своих доводов предложением «сделать город более обширным и красивым, проложив новые улицы к северу и к югу». Нор-Лох по его плану должен был стать каналом с бульварами по берегам. Он уверял читателей, что в прошлом уже имелись примеры того, как не слишком развитые прежде столицы — Берлин и Турин — превращались в центры «ремесла и торговли, науки и искусства… и других всевозможных признаков изысканности и утонченности». Другими словами, Эдинбургу нет нужды оплакивать былое величие мрачной цитадели государства на военном положении. [244]

Следующим шагом было объявление конкурса на лучший архитектурный проект Нового города. Конкурс объявили в 1766 году. Требовались «планы Нового города, с отмеченными на них главными улицами должной ширины, второстепенными улицами, наилучшим местом для водохранилища, а также для общественных зданий, которые покажутся необходимыми». Через год был назван победитель — Джеймс Крейг, молодой архитектор, уже работавший над площадью Сент-Джеймс. Его наградили золотой медалью и удостоили звания почетного гражданина города. Выполненный им конкурсный проект был «совершенно разумен и почти болезненно традиционен», говорит историк Эдинбурга А. Дж. Янгстон. Похоже, при создании плана он руководствовался примером Нанси в Лоррени. План строг, упорядочен, в нем не было ничего причудливого и прихотливого, лишь английские парки, тенистые аллеи, Реджистер-хаус, королевский Театр, канал Эллиота (который так и не прорыли). В заголовке плана Крейг цитировал стихотворение своего дяди, Джеймса Томсона, торжественно декларирующее принципы, на которых строилось его видение Нового города.

Одно из предложений состояло в том, чтобы расположить улицы на невысоком гребне в виде флага Союза, хотя в конце концов предпочли форму вытянутого прямоугольника. Улицы в этом районе до сих пор носят названия, связанные с Унией. По гребню холма идет улица Георга, с обоих концов облагороженная площадями. К северу параллельно ей расположена улица Королевы, дома на которой занимают одну из сторон, а вторую — сады, выходящие на залив Форт. К югу параллельно улице Георга идет улица Принцев, которой пришлось удовольствоваться более простыми, зачастую весьма скромными зданиями с видом на Старый город.