Чтение онлайн

 Дамиан позволил себе лишь смотреть, как её тонкие пальцы держали ту, другую глиняную кружку. Какие они изящные, какой милой формы её розовые ногти, удивительно ухоженные и аккуратные для селянки.

 Эти пальцы хотелось перецеловать один за другим, тонко-тонко и очень осторожно касаясь их губами, провести по коже запястья, ощутить, как бьётся пульс. Хотелось погладить чёрные локоны, выбившиеся из косы, и саму эту косу хотелось поднести к носу и понюхать - как она пахнет?

 Он снова не мог подобрать слов, чтобы описать чувства, что закрутились в горле. Этот ком медленно, очень медленно спустился в живот, а потом... Когда Дамиан понял, куда сползают это скрученные эмоции, он приковал свой взгляд к кувшину, что стоял чуть в стороне, попытался представить какие узоры можно было бы нарисовать на его боках.

 Его отвлёк звук - тонкий то ли писк, то ли визг. Он поднял глаза с вопросом, но не встретил взгляда Валери - она сидела с закрытыми глазами и побледневшими губами, уставшая, осунувшаяся.

 - Валя, иди ужо, а то опять раскричится, не успокоишь, - грубоватый, встревоженный голос раздался из дальнего угла. Дамиан глянул туда. Невысокая кругленькая старуха, не та, что звала детей, другая, что когда-то открыла ему дверь, сидела тихо в углу и перетирала посуду. Взгляд, устремлённый на Валери, был полон боли и сострадания.

 Принц мимоходом удивился - как эта женщина смогла просидеть всё это время, ни разу не брякнул тяжелыми мисками, но вновь повернул голову к хозяйке дома. А главное - что здесь происходит? Глянул на Валери.

 Она уже поднималась из-за стола, глаза держала опущенными. Помедлив мгновенье, сказала:

 - Простите, господин Демьян. Мне нужно идти.

 И быстро двинулась к лестнице. Не замедляясь ни на мгновенье, поднялась и исчезла за поворотом. Призрачный Мальчишка побежал было за ней, но у лестницы остановился и тоской оглянулся на Дамиана.

 А он остался сидеть, не зная, нужно ли откланяться и уйти или всё же подождать хозяйку. Старуха в тёмном углу отвернулась к своей работе, но время от времени косилась на него. И чувство, что было написано на её лице, вовсе не походило на любопытство.

 Дамиан покрутил в руках чашку, вздохнул одновременно с Несносным Мальчишкой, что стоял в своём обыкновенном мальчишеском виде и, задрав высоко голову, с тоской смотрел на верх пустой лестницы.

 Там тонкий пронзительный звук всё нарастал и вдруг превратился в отчаянный детский плач. Почему-то принцу подумалось, что так может плакать только панически испуганный ребёнок. Но чем малыша можно так испугать в доме?

 Он подумал ещё мгновенье и встал с намереньем пойти наверх и помочь хотя бы просто своим присутствием. Старуха вскочила с удивительной для её комплекции и возраста прытью, кинулась к нему наперерез. Потом вдруг остановилась, будто наткнулась на что-то и заговорила, с трудом подбирая слова:

 - Э... Господин... не ходите! Милосердием Плодородной... прошу!.. Не надо...
– и просительно протянула к нему руки.
– Не надо, не ходите, а только худо будет! Валя... справится. Сама.

 За спиной громыхнула дверь, и Дамиан обернулся. С заднего двора зашла та самая девчонка-переросток, Наташка. Растрепавшиеся светлые волосы неаккуратно свисали вдоль лица. Казалось, что вся её фигура излучает неприязнь. И плотно сжатый кривящийся рот, и взгляд исподлобья только усиливали впечатление.

 Она бросила взгляд туда же, куда был устремлён взгляд Несносного Мальчишки. Зло пробормотала:

 - Опять это чучело мамку к себе потребовало. И почему она мелкой не сдохла?

 - Замолчь, гадина черноротая!
– старуха, ростом уступавшая девчонке, замахнулась на неё полотенцем, что мяла в руке.

 - А ты меня не затыкай, бабка, - независимо дернула плечом Наташка и, отряхивая руки о не очень чистую юбку, пошла к двери под лестницей.

 Дамиан глянул на старушку, что гневно провожала взглядом юную хамку. Спросил, кивнув вверх:

 - Так это ребёнок плачет?

 Бабулька опустила глаза и снова стала мять полотенце.

 - Дык да. Дочка Валина.

 - Почему так плачет? Болеет?

 Движением бровей, плеч, рук старуха без единого слова изобразила повесть, полную отчаяния, о том, что она не знает, никто не знает, и что это такое - не известно. Слова только подтвердили это:

 - Дык... не понять же. Плачет вот.

 - Надо лекарю показать или целителю!

 Бабля глянула на гостя. Неловкость на старческом лице сменилась гневом, глаза блеснули по боевому, и она даже подступила на шаг:

 - Ичь какой умной! А то Валя не знает! Она сама разберётьси! Иди-ка вот домой, добрый человек! Спасибо тебе, подмогнул, а теперича иди, иди ужо, - и замахала тёмной, заскорузлой от тяжелой работы ладонью, в сторону двери.
– Не трави вот душу магами свома да лекарями, и так не ладно всё...

 Дамиану не хотелось вот так уходить, не сказав и пары слов славной женщине с пронзительными голубыми глазами, не поговорив, не спросив, можно ли прийти ещё, не узнав, что с ребёнком. Он, поглядывая наверх, спросил:

 - А надолго ли Валери ушла?

 И бабуля сокрушенно покачала головой, тоже глядя вверх:

 - Раскричалась всё ж Вирка, знать, теперича надолго.

 Плач не утихал. Казалось, что так долго и так сильно плакать просто невозможно, но надрывный, истошный детский крик всё продолжался и продолжался. Дамиан с сожалением качнул головой и пошёл в двери - где-то там в кустах осталась его лошадь, а здесь он явно лишний.

 - Я ещё заеду, - проговорил негромко, в спину старухе.

 Она всё стояла и смотрела вверх, качая головой. И было непонятно: то ли ему кивает, то ли каким-то своим мыслям.

 Надо поручить, чтобы разузнали», - думал Дамиан, пуская лошадь рысью и перебирая краткие сведения, которые помнил из доклада. В справке о Валери, поданной службой безопасности Короны, о болезни ребёнка ничего не было сказано.

 Глава 7