Единственная женщина
Шрифт:
И все-таки наконец он решился. Потому что знал: единственное, в чем Юрке совершенно невозможно доверять, — в вопросах его личной безопасности.
Псковитин прослушивал все его разговоры вечером, перед уходом с работы, — и все в его душе восставало против этого, все в нем сжималось, и в этот момент он ненавидел Подколзева так, что убил бы своими руками.
Впрочем, разговоры были обычные — Юра говорил со своими партнерами о том, о чем Псковитин и так знал от него же, — и это было особенно мучительно: словно он предавал Юрино доверие…
Это же только до тех пор, пока разгребем все это дерьмо, уговаривал себя Сергей; но на душе у него все равно было отвратительно.
И только Юриных разговоров с Лизой он не слушал никогда: прокручивал пленку…
В конце концов он устал. Устал от этого бесконечного состояния обмана и недоверия, от этого постоянного стыда посмотреть Юре в глаза.
«У меня ж нервы — не канаты! — думал он, садясь вечером за стол и нажимая на проклятую кнопку. — Человек я или автомат? Не могу я больше, не могу-у!» — И слушал, сдавив виски кулаками. Он делал это каждый день — именно с настойчивостью автомата, забыв о себе совершенно, но смутно сознавая, что это не может пройти для него бесследно.
А сегодня — все! Все это длилось больше двух месяцев, и этим вечером Псковитин понял: если он сейчас снова услышит Юркин голос, доносящийся из проклятого магнитофона, — просто не выдержит, свихнется.
Он вышел из особняка, медленно пошел к машине. Остановился, словно думая еще: «Может быть, все-таки вернуться?» И пошел быстрее, не оглядываясь.
«Поеду сейчас куда-нибудь — только не домой, — подумал он тоскливо. — Сил нет сидеть в четырех стенах одному…»
Юрка в этот день уехал рано, часа в четыре — что было необычным в последнее время, — и, вздохнув с облегчением, Сергей вскоре последовал его примеру, разрешив себе сегодня отказаться от мучительного занятия, ставшего его ежедневной каторгой.
Он перебирал в уме, куда можно отправиться сейчас, — и быстро выбрал охотничий ресторан «Под сенью», где они часто бывали с Юрой. Там даже ресторанный шум не мешал: немного забывался город, и можно было долго сидеть, глядя на высокие сосны, освещенные вечерним солнцем. Ночи уже стали короткими, темнело совсем поздно, и Псковитин любил долгое состояние вечернего, закатного покоя, которое так отчетливо ощущал, сидя перед распахнутым балконом.
Он знал, что нелегко будет выбраться в час пик на Ярославское шоссе, — но ему нравилось не торопиться, застревать на светофорах, бездумно смотреть, как мигают впереди стоп-сигналы. Жаль, кончились сигареты — и к киоску не вырулить из левого ряда. Сергей пошарил по карманам: не завалялась ли начатая пачка.
Неожиданно он вздрогнул, словно нащупал в кармане пиджака змею.
Когда он положил эту кассету в карман и зачем? Наверное, когда размышлял, слушать сегодняшнюю пленку или уехать поскорее, дать себе отдохнуть, — и машинально взял ее с собой…
Он сжал кассету в кулаке, словно хотел сломать. Что ж это преследует его, не дает спокойно дышать! Кажется, даже афганские кошмары, сломавшие психику многим его товарищам, не были так навязчивы, как эта необходимость совершать ежедневную подлость…
И сигарет нет как нет! Псковитин проехал под мостом, так и не выбравшись из бесконечной вереницы машин, и снова застрял на Ярославском — уже забыв, впрочем, куда и зачем едет.
Он чувствовал в кармане проклятую кассету, как раскаленный уголь.
В который раз остановившись перед неразличимым вдалеке светофором, он медленно, словно во сне, достал ее из кармана и вставил в магнитолу, прервав веселую музыку «Европы-плюс». Почувствовал, как привычная головная боль начинает терзать виски.
Юрин голос звучал как обычно: то он ругался с директором Подольского завода, то коротко отвечал на вопросы мюнхенского представителя «Мегаполиса». Потом позвонил Лизе и сказал, что едет домой, — и Псковитин уже вздохнул с облегчением: кажется, все на сегодня.
Потом Сергей забыл и о головной боли, и о тоске, и о сигаретах: его тело, мышцы, нервы напряглись так, словно ему предстоял гигантский прыжок через горящую пропасть.
Юра разговаривал с Подколзевым. Тот спокойно представился — то ли не предполагал, что его записывают, то ли не считал нужным скрываться.
— Юрий Владимирович, — услышал Псковитин. — А не пришла ли нам пора поговорить по душам?
— Это зачем еще? — спросил Ратников, и в его голосе Сергей уловил насмешку. — Мы ведь уже с вами, кажется, обо всем поговорили?
— Возникли новые обстоятельства, и вы это прекрасно знаете. Вы же знаете, Юрий Владимирович, я вам не угрожаю — дело бесполезное. Но выяснить наши отношения окончательно — необходимо, ведь вы это и сами понимаете…
— Не понимаю. И что-то не припомню никаких особенных между нами отношений, — оборвал его Ратников. — Я тороплюсь.
— Что ж… — протянул Подколзев. — Звонницкий вам, конечно, не брат, не сват, а всего лишь рядовая пешка в вашей игре… Что вам за дело до его жизни? Стоит ли она того, чтобы вы тратили драгоценное время, отрывались от любимой женщины!..
— При чем здесь его жизнь? — Сергей почувствовал, что Юра напрягся, хотя его голос звучал вполне спокойно. — Это как называется, а, господин Подколзев? На понт брать?
— Как хотите, так и называйте. Мой сотрудник прокололся, а я таких вещей прощать не привык. Вот и хотел с вами обсудить, насколько серьезный прокол он допустил…
Юра помолчал, и Псковитин в сердцах сжал кулаки: разве можно было хоть на секунду показывать этому подонку, что он сумел привлечь внимание! Да пропади пропадом чертов Звонницкий — туда ему и дорога, куда тянет его этот бандит!
Подколзев заговорил первым:
— Можете не отвечать немедленно, Юрий Владимирович, — время есть. Торопитесь домой — что ж, дело хозяйское. А найдете десяток минут — звякните-ка мне откуда-нибудь из автомата, я вам сообщу, где буду вас ждать. Только именно из автомата, уж вы найдите жетончик, а то мало ли! Я вас одного буду ждать, — усмехнувшись, Подколзев сделал ударение на слове «одного». — И сам буду один, нам свидетели не нужны. Всего доброго, Юрий Владимирович.
Псковитин перевел дыхание. «Убить меня мало, — стучало в голове. — Нервишки, видишь ли, расшалились, отдохнуть решил, утомился слушать чужие разговоры! Во сколько звонил этот гад, куда Юрка поехал потом? И главное — что с ним сейчас?!»
Пленка крутилась с пустым неторопливым шорохом — кажется, на этот раз все, нить оборвана. Неожиданно снова зазвучал Юрин голос.
— Лиза? Я, знаешь, еще задержусь немного.
— Почему, Юра? — ответила она. — Виталий ведь ждать будет, я ему уже перезвонила.