Чтение онлайн

— Когда–то мне попалось три мыши: самец и две самки. Одна из которых была почему–то белой. Я оставил только серых. С тех пор прошло много времени, и каждый раз после появления потомства, я оставляю серую пару. Но рано или поздно все равно появляется белый мышонок.

— И что?

— Ничего. Когда надоест, я, наверное, оставлю белую мышь. Одну…

Однажды Карл выбрался из землянки и, не прощаясь со стариком, ушел. Тот, занятый своими мышами, толи не заметил его ухода, толи отнесся к нему совершенно равнодушно. Лес закончился неожиданно быстро, и Кранц остановился на опушке, ослепленный лучами солнца. Привыкнув к яркому дневному свету, он снова двинулся в путь и вскоре оказался у городских ворот. Встречавшиеся ему на пути люди подозрительно поглядывали в его сторону. Даже нищие выглядели лучше, чем он. Его грязная одежда была изодрана в клочья. К тому же от него исходил все тот же могильный запах, заставлявший прохожих обходить его стороной. Но Карл не обращал на это ни малейшего внимания, как будто заново осваиваясь в мире, который должен был покинуть навсегда. Он просто шел по узким городским улицам, пытаясь заново привыкнуть к шумной суматохе и различным запахам вокруг себя и жмурясь от пестрых красок, мелькавших у него перед глазами и круживших ему голову. Пошатываясь, Кранц наконец–то добрался до дома, в котором снимал верхний этаж, и остановился напротив входа, не решаясь зайти. Подняв голову, он понял, что в этом не было никакого смысла. В открытом окне верхнего этажа стояли вазоны, которых при нем никогда не было. Вскоре появилась и незнакомая ему женщина, принявшаяся поливать растения, что–то радостно напевая. Вдруг она увидела уставившегося на нее Карла и застыла на месте. Страх в ее глазах заставил Кранца сдвинуться с места и несколько часов бесцельно шататься по городу. Изредка он узнавал знакомые лица, но его не опознал никто. Окликнуть же кого–то из своих знакомых в таком виде Карл не решился. Когда на город опустились сумерки, он оказался на той улице, где жила Глория, и вскоре подошел к ее дому. До глубокой ночи простоял Карл в подворотне напротив, глядя на освещенные распахнутые окна, из которых доносилась музыка и жизнерадостные голоса. Потом один за другим стали выходить хорошо знакомые ему гости, всякий раз сопровождаемые гостеприимной хозяйкой. Кранц с жадностью ловил каждое ее слово, доносившееся до него. Но лишь когда служанка закрыла ставни и погасила свечи, он решился подойти поближе. Окно ее спальни все еще оставалось освещенным, указывая на то, что хозяйка все еще бодрствует. Когда Карл, наконец, решился постучать в дверь, та неожиданно открылась. Какой–то мужчина в сопровождении Глории вышел из дома и стал с ней прощаться, все время держа ее за руку и не сводя с нее глаз. Слова благодарности и восхищения хозяйкой ни на миг не переставали слетать с его уст. Глория же вежливо слушала своего гостя, лишь изредка вставляя для приличия критическое замечание по поводу излишних комплиментов. Не замеченный ими в темноте Кранц так с глупым видом и простоял до самого ухода мужчины, боясь пошевелиться и нарушить наблюдаемую им идиллию. Дождавшись ухода гостя, Глория собралась, было, вернуться в дом, но, что–то почувствовав или заметив, замерла на пороге, вглядываясь в темноту.

— Кто здесь? — спокойно задала она вопрос, но Карл даже не пошевелился.

— Карл, — скорее утверждающе, чем вопросительно сказала женщина, и тому не оставалось ничего другого, как выйти на освещенное место и, остановившись, дать возможность Глории рассмотреть себя.

Внешний вид Карла не произвел на Глорию никакого впечатления, в отличие от ее служанки, которая никак не могла избавить свое черное лицо от выражения брезгливости. Глория с присущим ей спокойствием отдавала распоряжения, а служанка с неприсущим ей недовольством их выполняла. Вскоре Кранц оказался в ванне благоухающей ароматами трав и принялся усердно соскабливать с себя грязь. Глория, сидя в кресле напротив него, не отказала себе в удовольствии насладиться этим зрелищем. Мягкая улыбка сошла с ее лица лишь тогда, когда она разглядела ярко–алый шрам на груди Карла. Заметив этот взгляд, мужчина смутился и погрузился поглубже в воду, ожидая неприятного для себя вопроса. Но женщина, правильно оценив его реакцию, не стала ни о чем спрашивать. Вместо этого она стала рассказывать новости сама.

— Я сказала твоему банкиру, что ты неожиданно решил развлечься и уехал на некоторое время из города, не удосужившись никого поставить в известность. Ему почему–то мое вранье показалось очень даже правдоподобным. Так что твои финансовые дела в полном порядке. А вот хозяин дома ждать не захотел, и мне пришлось забрать твои вещи к себе. Что касается остальных, то никто особо не интересовался твоей пропажей. Был, правда, слух, что тебя закололи кинжалом возле одного из твоих любимых притонов, но он очень скоро снизошел на нет. — Тут женщина не удержалась и иронично ухмыльнулась. — Дольше всех о тебе вспоминали твои самые преданные «доброжелатели», не скрывая при этом своей радости и злорадства. Никогда не подумала бы, что у тебя так много «поклонников». Ты их всех хорошо знаешь, — они всегда крутились там, где был ты и выпивка.

Карлу нечего было сказать ей в ответ, поэтому он предпочел сосредоточиться на куске душистого мыла в своих руках. Вода быстро остывала и стала напоминать ему о недавнем месте времяпровождения. Глория уловила его желание и поднесла ему простынь. Когда Карл заворачивался в нее, он снова поймал взгляд женщины на своем шраме, но в этот раз не стал его прятать.

— Ты изменился, Карл, — спокойно сказала Глория, положив свою ладонь на рану. Потом она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Не внешне, нет. У тебя даже бороды нет, хотя, судя по твоим лохмотьям, она была бы как раз к месту. От тебя веет холодом.

Некоторое время они молча стояли рядом, не в силах подобрать подходящие слова. Потом Глория ушла, пожелав ему спокойной ночи. Но в эту ночь Карл так и не смог уснуть. Он думал о том, что его будет ждать утром, когда взойдет солнце. Сомнения, в который уже раз, терзали его душу. Сомнения в том, стоило ли выбираться из могильной ямы и ради чего. В какой–то момент Кранц даже пожалел, что покинул убежище старика, где не было места другим людям.

Утром за завтраком Глория по–прежнему избегала расспросов о том, что произошло с Карлом, и где он так долго пропадал. Вместо этого она рассказывала последние светские новости. Делала она это больше из вежливости, так как Кранц слушал ее невнимательно, сосредоточившись на еде, от которой уже успел отвыкнуть. Только сейчас он задался вопросом, как мог так долго обходиться без пищи, практически ни разу не ощутив в этом потребности. Это было не больше чем любопытство, так как удивляться чему–то Карл уже похоже разучился.

Неожиданно возле дома остановилась карета, и вслед за тем раздался стук в дверь. Служанка вопросительно посмотрела на хозяйку и, увидев кивок головой, пошла открывать раннему гостью. Глория, похоже, догадывалась, кто это может быть.

— Тебе нужно подыскать подходящее жилье. Не нужно давать лишний повод для сплетен, — сказала она.

Пока Карл подбирал слова для ответа, в столовую походкой человека, уверенного, что его рады будут видеть, вошел молодой человек. Но как только он увидел Карла, его уверенность тут же улетучилась. Он застыл при входе, забыв даже поздороваться. Глория довольно спокойно отреагировала на эту сцену, предоставив мужчинам возможность, хорошенько рассмотреть друг друга. Молодой человек жизнерадостного вида, без всяких следов каких–либо пороков на симпатичном лице, оказался натурой пылкой. В его глазах сразу же появилась неприязнь к незнакомому ему мужчине, помешавшая ему как следует его разглядеть. На его щеках тут же появился румянец, а все мышцы напряглись. Карлу же оказалось достаточно одного взгляда, чтобы составить мнение о госте. Тот был далеко не худшим из людей, которых Кранц успел повидать на своем веку. К его кругу общения он уж точно не относился. У молодого статного мужчины пока были явно другие жизненные приоритеты. И Глория, скорее всего, являлась одним из них. Размышляя над тем, была ли эта симпатия взаимной, Карл еще раз посмотрел на гостя и встретился с ним глазами. Молодой человек поспешил отвести взгляд и почему–то сразу же стушевался. Глория решила, что пора ей вмешаться и поспешила представить мужчин друг другу. При этом она подошла к гостю и взяла его за руку, тем самым, вернув ему самообладание. Имя молодого человека ни о чем не говорило Кранцу, тогда как его собственное вызвало у гостя неподдельный интерес. Он как бы заново посмотрел на Кранца, уже без прежней враждебности. Но встречаться с ним взглядом он по–прежнему избегал. Прошло немало времени с момента их знакомства, пока Адам, так его звали, смог привыкнуть к глазам Карла.

— Адам, я думаю, вы не откажетесь помочь Карлу найти подходящее жилье. Пока он отсутствовал, прежнее успели сдать другим постояльцам, — обратилась к гостю хозяйка, немного сильнее сжав его руку, что не осталось незамеченным Кранцом. Он даже улыбнулся, но остальные приняли эту усмешку, как выражение доброжелательности.

Адам ко всем своим прочим достоинствам мог добавить и обстоятельность, так как то, что он предложил, можно было сказать и без довольно длительных размышлений.

— В доме, где я живу, как раз сдается отдельная комната в приличном состоянии. — Сообщил он и, дружелюбно посмотрев на Кранца, спросил его с улыбкой на лице. — Или вы хотите найти что–нибудь попросторнее?

— Мне вполне хватит и одной комнаты, если она действительно с отдельным входом, — таким же тоном постарался ответить ему Карл.

В тот же день Кранц с помощью своего нового знакомого переехал в новое жилище. При переезде Адам обратил внимание на небольшое количество вещей как для состоятельного человека. Заметив его удивление, Карл сказал ему, что и сам удивлен, но, наверное, стремление к благоустройству своего быта не было его отличительной чертой. Позже еще многое в поведении Кранца удивило Адама, но, будучи человеком жизнерадостным и тактичным, он не предавал большого значение своим наблюдениям. К тому же увлечение живописью, по мнению Адама, подразумевало наличие определенных странностей. Сам он считал, что лишен каких–либо талантов к искусству и называл себя в шутку «потребителем прекрасного», благо принадлежность к состоятельному политанскому роду давала ему такую возможность. В городе он посещал лекции в университете, искренне желая обогатиться всевозможными знаниями, которые, как он считал, помогут ему правильно прожить свою жизнь и ни о чем не жалеть в конце пути. Подобное объяснение стремления к знаниям было для него настолько естественным, что он даже не обратил внимания на странный взгляд Карла после этих слов. Вообще Адам многое оставлял без внимания, особенно если это были какие–то неприятные вещи напрямую его не касающиеся. Он родился для того, чтобы радоваться жизни, а не страдать. Казалось, что сама судьба свела его с Кранцом, которому после всего пережитого просто необходимо было присутствие кого–то, кто бы своим собственным примером доказывал, что не се так плохо в этом мире.

Именно Адам, а также Глория и ее служанка, иногда выполнявшая роль домохозяйки и курьера, стали единственными людьми, получившими доступ в жилище Карла. Сам он надолго укрылся в нем от окружающего мира, практически не выходя в город. Лишь изредка он совершал ночные прогулки, по–другому оценивая все то, что когда–то составляло смысл его жизни. Иногда ему навстречу попадались старые знакомые, с которыми в свое время он славно покутил. Но каждый раз Кранц делал все возможное, чтобы остаться незамеченным. Что–то изменилось в нем. Он как будто заново учился жить, вернувшись в пору своей юности, когда многие вещи впервые встречаются на жизненном пути, и восприятие их не подвергается давлению предрассудков. А Глория и Адам были его гидами, ограждавшими от всего лишнего и малозначимого.

Все остальное время Карл посвятил своему дневнику и живописи. Только картины у него теперь получались другими, как будто все то, что теперь наполняло его сознание, пыталось найти выход в красках на полотне.

Эту картину Карл писал с особой тщательностью. Она должна была стать воплощением того, что переполняло его душу, того, чем он не мог поделиться ни с кем другим, но что требовало от него какого–то выражения. Оно было для него слишком значимым, чтобы просто ютиться в глубине сознания, боясь соприкоснуться с окружающей пустотой.