Её Сиятельство Графиня
Шрифт:
Демид не находился с ответом. Разве что в голове пролетала фраза: «А я уже стар и разум мой закостенел,» — и всё с её подачи!
Закостенелый разум, впрочем, тоже нужно было проветривать, и Демид нередко захаживал в казармы. Хоть и отставной, но когда-то офицер, герой крымской войны, он был там желанным гостем и мог позволить себе поваляться с рекрутами в пыли. В этот период в казармах лейб-гвардии находились не только гвардейцы, но и возможные кандидаты, а также петербуржцы или крепостные, только подавшиеся (или продавшиеся) служить.
В казармах он и узнавал последние новости с фронта: «наши потеснили», «наших потеснили», «взяли», «отдали». Всё рассказывалось очень живо, и Демид вдруг стал замечать, в какие момент рассказчик приукрашивает или же намеренно выставляет их сторону в героическом свете, демонизируя врага. Он, будучи опытным военным, выхватывал несостыковки, сопоставлял места «жестоких сражений» с картами местности и вдруг обнаруживал там мирные аулы. Впрочем, он мог ошибаться, не знает же он карты наизусть? Да и всякий аул в перспективе — военное подразделение, не так ли? А может, рассказчик попался паршивый… Это всё посеянное Лизаветой зерно — разрастается и цветёт.
Женщины! Рождены смущать разум!
И вот снова смутила — согласилась на прогулку, даже как будто бы сама пригласила — намёками. Заговорила вдруг, что хотела бы посмотреть, наконец, столицу, прогуляться, отдохнуть от дел, и всё — при нём, словно бы он мог проигнорировать эти её размышления и не пригласить куда-нибудь. Пригласил — не надеясь особо, но вот же чудо!
Встретились на Дворцовой площади и оттуда — уже пешком — пошли по главным улицам Петербурга. И Лизавета, и Демид привели с собой сопровождение — по слуге своего пола, как того требовали приличия. Ходили всё по людным местам, границ не нарушали — впрочем, с Лизаветой Владимировной иначе невозможно.
Разговаривали о разном, Демид взял на себя задачу рассказать историю города, насколько знает — а он знал её неплохо. Рассказывал про архитекторов и архитектурные стили, назначение тех или иных зданий, как развивались улицы. Графиня оказалась благодарным слушателем, была внимательна, задавала вопросы, что изрядно подбадривало Демида и вдохновляло на новые рассказы.
— А там что? — удивилась графиня скоплению народа вдалеке.
— Не думаю, что вы хотите знать. Идёмте лучше туда, — Демид направился в другую от столпотворения сторону.
— Нет-нет, очень даже хочу, — графиня посмотрела на служанку, Ларису, — та стояла с опущенной головой, семенила, явно зная, что там — на площади.
Демид напрягся — кажется, внимание Лизаветы он безвозвратно потерял, прогулка была замечательной, но всему когда-то приходит конец…
Сам идиот, мог повести её иной дорогой.
— Этот за двоих сойдёт, — послышалось из толпы, стоило им приблизиться. — Тягает, как конь, можете прямо так впрягать — справится.
— Девку-девку покажите!
— А ну-ка, пос-сторонись! Сделка идёт! — раздавалось разными голосами.
— Барыня, без матери продавать, как-то оно…
— А ну молчать, меня мальчишка интересует!
Лизавета нахмурилась. У неё закралось нехорошее предчувствие. Да что там предчувствие, очевидно — прогулка переставала быть томной. Всё стало ясно — они вышли на рабий рынок.
Лизе уже всё равно было на то, что её спутники остались где-то позади — без стеснения протиснулась в самый первый ряд.
Крепостные — от мала до велика, стояли сутулой кучкой, и всяк интересующийся мог подойти: ощупать, в рот заглянуть.
— У этой, вона, бёдра широкие, хорошее потомство даст, — проговорила старуха рядом с Лизой.
— Негусто сегодня как-то, — послышалось из-за её спины.
— Что за невоспитанность! Не толкайтесь! — сказали Лизе, но ей было всё равно — она с ужасом наблюдала, как прямо здесь, на Сенной, в центре столицы, торговали людьми.
— Писят ему рублёв, сотню не дам! — сварливо проговорила женщина в уродливой шляпке. Она когтистыми пальцами схватила за подбородок мальчика — тощего, мелкого, от силы лет семи.
— Не-эт, барыня, я с мамкой хотел его продавать, тогда бы за писят отдал. Ежели его одного хотите — то сотня.
— На кой мне баба, чёрт ты плешивый? Отдавай пацана! Шисят — последнее слово!
— Да вы меня разорить хотите, барыня! Где это видано, чтоб в столице такого складного малого за шисят рублей отдавали? Семьсят ему — крайняя цена! Смотрите руки какие длинные, высокий будет! А ща вона тощий — ест мало, не затратный! Семьсят — и по рукам! — не сдавался торговец.
— А! Чёрт с тобой! По рукам! Забираю! — она полезла в сумку, но вдруг раздался ужасающий крик. Из крепостной толпы вывалилась женщина, схватив мальчика, обняла всем телом и закричала:
— Не пущу! Убивайте — не пущу!
— А ну! Пошла вон! — рявкнул торговец, и тут же женщину схватили за шкирку, оторвали от ребёнка.
Лизу затрясло. От страха — отвращения! — она не могла и шагу ступить, лишь смотрела, как пришедший вместе с покупательницей хватает мальчика, как обмякает на земле его мама, как бросается вперёд другой крепостной, но его тоже отталкивают, бьют по голове, а потом — когда он падает — пинают.
Воздух не поступал в грудь, в ушах зашумела кровь.
— Я куплю, — послышалось словно из-за закрытой двери. — Всю семью.
— Не-эт, барин, мальчишка мой уже!
— Ещё не заплатили. Всех говорю, куплю — и мальчика, и мать. Слышишь?
— Барин, извольте — так дела не делаются, мы по рукам ударили, — залебезил торговец.
— Да где у вас, у торгашей, честь? Ударил-не ударил, какое тебе дело? Мне отдавай, тебе же лучше. Говорю же — всю семью куплю. Или мало?
— Мало, — не растерялся торговец. — Честь дороже продают.
— Тогда и остальных забираю. Сколько тут голов? Семнадцать? Беру!
Лиза обернулась на князя — у неё всё никак не получалось осознать смысл услышанного.
— Гриша, иди сюда. Выпиши!
Тут же к ним пробился Гриша, князев слуга.
— А я не согласился!..
— Согласишься, — перебил торговца Гриша. — Или не знаешь, кто есть князь Воронцов?
Торговец умолк.
— Людей — в именье Вавиловых, — проговорил князь и, схватив Лизу за локоть, грубо увёл из толпы. Так и шли, пока шум рынка не сменился тишиной узких улочек. — Простите, Лизавета Владимировна, — наконец, он отпустил её.
— Что? — Лиза ошарашено на него посмотрела. — Что, простите?