Чтение онлайн

А потом ее отняли.

Этот человек использовал вымышленное имя, чтобы записаться на прием.

Анна принимала в частном кабинете, чтобы не пугать своих пациентов масштабом клиники. Секретаря отпустила. Если верить свидетелям, этот человек увел ее из кабинета.

Почему-то Бальмон не допускал мысли о том, что жена сбежала. Как будто единственный вариант развития событий – похищение. Даже если весь мир кричит об обратном.

– Я не верю, что ее нет в живых, – негромко заговорил Кристиан, поднимая затуманенный взор на пожилого полицейского. – Надо ее найти.

– Она в международном розыске. В какой бы порт ни ступила, если эта страна поддерживает…

– Да знаю я, – прервал Бальмон. – А если эта страна не поддерживает международное право? Если им плевать на розыск?

– Тогда мы не узнаем ни о чем.

Кристиан встал, молча пожал комиссару руку, вышел из участка и посмотрел в мрачное пасмурное небо. Его ждала дочь, от которой он невольно отгородился, оглушенный пропажей жены. В этом деле не помогала полиция. Не помогала стайка частных детективов разных стран, которых он пустил по следу. Море сожрало все – все улики, зацепки. Никаких свидетелей, никакой надежды на то, что он увидит Анну живой. А так хотелось надеяться. Потому что он не был готов наконец подписать бумаги, которые ему уже пятый раз подсовывал адвокат. Прошел год. Есть основания, чтобы признать ее мертвой.

– Никогда, – сжав кулаки, прошептал Кристиан, кивнул водителю и устроился на заднем сиденье.

Нельзя сдаваться.

Июль 1993 года

(за год до описанных выше событий)

Готье смотрел на меня со всем вниманием юности, которое теряется со временем. Восторженность, наивность и преданность. Моя маленькая собачонка, настолько искренняя, что даже я смущалась, когда он слетал с катушек и начинал петь мне дифирамбы. Я наняла его и ни разу об этом не пожалела. Его слепая влюбленность в меня не мешала работе, а администратор он великолепный. Разруливал дела в центре Бальмона, помогал с личной практикой и молчал.

О боги, его самое главное достоинство в том, что он молчал. Я жаловалась Кристиану, что не могу найти психолога и супервизора для себя. Но я нашла Готье. И обрела в его лице так недостающую иногда жилетку.

– У вас остался последний на сегодня пациент, мадам Перо-Бальмон, – официально, но нежно проговорил Готье, глядя мне в глаза.

– Ты можешь идти.

– Я могу остаться, – возразил он. – Пациент придет через час. Могу помочь с делами или сделать что-нибудь еще.

Вспомнив, на какие безумства способна юность, я, кажется, покраснела. И он, заметив это, сделал псевдорешительный шаг вперед. Почему псевдо? Потому что одного моего слова хватит, чтобы он ушел. И эта абсолютная власть над ним утомляла. Я получила что хотела. И получала это каждый раз. Сейчас же состояние изменилось. Обожание Готье надоело. Я хотела отработать последнюю сессию с неизвестным мне пациентом – и поехать домой. Кристиан в командировке, Жаклин с няней. Я могу лечь в ванну, утонуть в пене и почитать что-нибудь незамысловатое.

Я нырнула в себя, и Готье, приученный к тому, что в подобной ситуации лучше скрыться, ушел. В этом кабинете, который я арендовала недалеко от побережья и подальше от центра города, было спокойно и тихо. Никто не мог ворваться с требованием срочно подписать какие-нибудь бумаги, никаких случайных пациентов и бюрократической возни. Там я – руководитель сети центров психологической помощи, здесь – просто психотерапевт.

Мне нравилось это чередование масок. Помогало откопать в себе что-то новое, глубокое. Особенное. Скрытое под налетом повседневности, но вытащенное на свет при смене обстоятельств. Мне нравилось за собой наблюдать. Наблюдать за тем, какой я могу стать, потакая своим желаниям или сдерживая их.

Час пролетел незаметно. Я читала статью Фрейда «О нарциссизме», делая пометки в блокноте, когда в дверь постучали. Статью пришлось отложить. Пара секунд на то, чтобы переключиться, натянуть на лицо личину аналитика.

– Войдите.

Я посмотрела в документы, чтобы вспомнить имя того, кто должен был сейчас войти. Фредерик Лурье. Карточка не была заполнена. Первое посещение. Установочная сессия, после которой они еще могут отказаться от терапии. Знакомство и контакт. Подойдет – не подойдет.

Дверь отворилась. Я не смотрела в ту сторону, как раз встала, чтобы перейти в свое кресло. Обернулась, только когда дверь с мягким щелчком закрылась. Открыла рот, чтобы поздороваться, и остолбенела.

Это был не Фредерик.

Мужчина склонил голову набок. Ставший таким знакомым за два года взгляд. Холодный и любопытный, как у ученого, который проводит опыты. Красивый. Волнующий. Сердце застучало в груди. Терапию он прервал в марте. Сказал, что все понял, что я ему очень помогла. Честно отходил завершающие десять сессий, честно заплатил. И исчез, оставив меня наедине с чувством потери, подпитанным мощнейшим эротизированным контрпереносом, с которым я боролась два года нашей работы.

Не было и дня, чтобы я не вспоминала о нем. Думала о нем даже в объятиях мужа. Или Готье. Или кого-то еще, с кем удавалось познакомиться на конференциях или в командировках. С кем-то, кто сначала должен был хотя бы отдаленно напоминать одного синеглазого мальца, с которым меня развела судьба, а потом – его. И теперь.

– Рад видеть вас, доктор.

– А вы любитель носить маски, – ответила я, изо всех сил стараясь не улыбаться. – Вы записались под чужим именем. Зачем?

– Хотел сделать сюрприз.

Так привычно он прошел в кабинет, сбросил с плеч пиджак, повесил его на вешалку, расправил плечи, коснулся чуть волнистых густых волос и сел на лежанку. Сел. Последние разы он ложился, а сейчас сел. Как будто мы все начинаем заново, как будто не было двух лет, как будто не он провел со мной более сотни часов, распадаясь на части, то плача, то крича, возвращаясь в собственную бездну, вспоминая каждую обиду, каждую частицу боли, которую ему нанес этот мир, той боли, которую он культивировал в себе. Пограничный, он то сваливался в психотическое состояние, то стабилизировался на уровне невротического, вполне функциональный, интегрированный в социум, успешный.

Уходил он стабильным.

И сейчас казался стабильным. Если бы не этот дьявольский блеск в глазах. Блеск, от которого по всему телу бегали мурашки. Чувства оглушили меня. Как будто я за рулем своего «Порше» и несусь по серпантину навстречу Атлантике. Я обожала ездить по северно-западной Франции, почти каждый отпуск проводила за рулем, погружаясь в скорость. У меня не отобрали права только благодаря заступничеству родственников Кристиана.

– Сюрприз удался, – глухо проговорила я, садясь.

Он бесцеремонно окинул меня взглядом, как будто имел на это полное право.

– Вижу. – Он кивнул на грудь.

Я покраснела, заметив, что соски проступают через кружевной бюстгальтер и ткань блузки. Бесцеремонно. Глупо. По-детски. Возбуждения я не ощущала, но чертово томление разлилось в теле. Еще во время терапии, заметив эту реакцию на него, я начала готовиться к каждой сессии, подбирая одежду так, чтобы не провоцировать.

Но кто же знал.

– Что вы хотите?

Мне показалось, что он сейчас встанет. Но нет. Он сидел. Сидел, закинув ногу на ногу и небрежно откинувшись на спинку кушетки. Медленно и изящно положил руку на спинку и поднял согнутые пальцы к виску, будто хотел упереть голову.