Её звали Никто
Шрифт:
– Какой ужас, – ошарашенно выдал я, – хочешь сказать, с нами будет так же?
– С нами будет ещё хуже. А сейчас уходи, мы находимся вместе подозрительно долго.
– Нет, – я положил руки ей на плечи и развернул к себе лицом, – я никуда не уйду.
– Убери руки, пожалуйста. Толя разве не рассказывал, что со мной запрещено общаться?
– Но я хочу подружиться с тобой!
Вероника будто не слышала меня. Она смотрела куда-то в сторону за моей спиной, и вид у неё был встревоженный. Вдруг она сбивчиво проговорила.
– Лёша, ударь меня.
– Чего? – я опешил, ничего не понимая. В следующую секунду она схватила мою руку, с силой ударила ей по своему лицу и упала на пол. Я дёрнулся, чтобы её поднять, но услышал свист и возгласы радости за моей спиной.
– Лёха, молодец! – ободряюще крикнул Серёга и похлопал меня по плечу. – Так ей и надо! Я уж начал в тебе сомневаться, Егоров, но теперь вижу, что ты наш человек. На первом уроке Наташка хорошую трёпку устроила, сейчас вот ты. Что, Никто, чёрный день календаря? Правильно, сиди и молчи, тварь!
Я не понимал, что произошло. Одноклассники смотрели на меня с таким воодушевлением, будто я выиграл войну. Мне казалось, ещё немного, и они просто поднимут меня на руки и торжественно понесут, хвастаясь всей школе, какой я герой. Вероника, пользуясь всеобщим замешательством, поднялась с пола, поправила платье и каким-то образом прошмыгнула в кабинет физики, куда через несколько минут со звонком зашли и все остальные.
Сегодня была лабораторная работа – сборка электрических цепей. Одноклассники уже во всю соединяли провода и прочие элементы, а я как дурак сидел и пялился в окно, пытаясь осознать, что со мной происходит. К моему счастью, Толик в электричестве разбирался намного лучше, чем в черчении, поэтому он быстрее всех справился с заданием.
– Эй, ты уснул там?
– Я только что ударил девчонку, – досада и стыд буквально душили меня. Давно уже мне не было так паршиво.
– Хватит страдать, парни, наконец-то, тебя по-настоящему зауважали.
«Зауважали парни». Кому нужно такое уважение, когда все думают, что если ты ударил беззащитную девчонку, то ты крут? Это ужасно низко и гадко. Мне хотелось узнать, зачем Ника так поступила. Почему позволила себя унизить в очередной раз?
Весь день я пытался выловить Веронику на переменах, чтобы поговорить, но она убегала от меня, не желая ничего объяснять. Мои слова на неё не действовали. Тогда я решил подождать её после уроков и пойти с ней домой. Из школы она вышла поздно и пошла не к главным воротам, а на задний двор. Я отправился следом. Оказалось, там есть ещё один выход. Прибавив шагу, сумел догнать её. Мы вошли в парк.
– Может, ты, наконец, расскажешь мне, что это за выходка была?
– Вот же настырный какой попался! Ладно, скажу. Я тебя спасла. Если бы я этого не сделала, у тебя бы были большие неприятности, – Вероника шла и, словно маленький ребёнок, пинала ногами листья. И вот этот вот ребёнок как-то меня спас. Уму не постижимо! – Я увидела, что на нас обратил внимание Серёжа и его компания. Они шли к тебе с разборками, вот я и сделала вид, будто ты меня ударил. Разговаривать со мной нельзя, зато бить можно.
– Тебе же больно было! Уж лучше бы они меня избили, ты и так от них настрадалась!
– Дурак ты, Алексей. Класс тебя явно хорошо принял, так что наслаждайся счастливой школьной жизнью вместе со всеми остальными, а ко мне впредь больше, пожалуйста, не приближайся.
Она опять убежала от меня. Я не стал её останавливать или пытаться догнать, а пошёл своей дорогой, но твёрдо решил, что так просто всё не оставлю.
Глава 6.
Дни круговоротом сменяли друг друга. Казалось, что школа затягивает в свою тёмную пучину, а плавать я вовсе не умею, да ещё вдобавок кто-то крепко связал меня и повесил камень на шею. К концу каждой недели я опускался на самое дно, где давила такая толща воды, что моё мёртвое тело продолжало страдать. Эти странные мысли частенько всплывали в голове, заставляя лишь с грустью смотреть на кучу д/з и приступать к его выполнению.
Отрадно было лишь то, что я смог найти себе товарищей по несчастью. Толик Гордеев стал моим лучшим другом, а класс я считал второй семьёй. Ребята они все были не плохие вовсе, добрые и весёлые, но каждый раз мне было не по себе наблюдать, с какой поразительной быстротой они превращаются в изощрённых маньяков, видя где-то неподалёку Веронику. Одноклассники продолжали каждый день придумывать новые "шалости" с её участием, а я ничего не делал, оставаясь лишь наблюдателем и, фактически, соучастником новых «казней». Бездействие было невыносимо.
Наступили выходные. В тот субботний день я решился на довольно рискованный шаг – пригласил Толика в гости. Шаг был рискован тем, что огромная опасность столкновения двух разных слоёв общества, прямо нависала надо мной. Странные взгляды на жизнь, принадлежавшие моим родителям, я совершенно не разделял. Новость о том, что в нашем доме сегодня появится парень из неблагополучной семьи, совсем не обрадовала отца. Но папа – это только цветочки, он являлся лишь вершиной огромного айсберга зла под названием бабуля. Бабушка была женщиной старой формации и каких-то диких буржуазных идеалов. Только мама понимала меня, однако на её поддержку сегодня можно было не рассчитывать, ещё рано утром она уехала на работу. Мне предстояло одному отстаивать своих друзей.
К назначенному часу в доме раздался звонок, это пришёл Толик. Пока шёл открывать, я успел десять раз подумать, что это была плохая затея, звать Гордеева сюда. Но делать было нечего, поэтому я принял насколько возможно радушный вид и открыл дверь. Предо мной предстал Толя в своём бессменном образе. Его старенькая куртка была нараспашку, с лица каплями стекала вода; тяжело дыша, он стоял и держался рукой за дверной косяк. Жестом я позвал его зайти.
– Ты чего такой запаханный? – поинтересовался я, помогая другу раздеться.
– Лёха, странный ты человек! – возмутился он, стирая воду со лба. Его щёки и нос горели, будто он только что пробежал кросс. Курение давало о себе знать, каждый раз после таких пробежек Гордеев зарекался, что бросит. Ещё ни разу не выдержал больше трёх дней. Дрожащими руками он пытался развязать шнурки, попутно рассказывая о своих злоключениях. – Кто мне вчера все уши прожужжал о том, чтобы я не опаздывал? А я в ваших элитных краях редко бываю, заблудился немного, да ещё и под дождь попал! Кстати, на вот, держи, – Толя протянул мне небольшой пакетик, в котором оказались ещё горячие пирожки.
– Это что?
– Бомба! Ну, не тупи, в гости без угощения не ходят, вот я и подсуетился.
– Очень предусмотрительно, молодой человек, – голос моей бабушки раздался прямо у меня за спиной. Толя не растерялся, положив руку себе на сердце, он почтительно поклонился и представился. Бабушка кивнула и пригласила нас пройти на кухню.
Я, как оказалось, недооценивал Тольку, считал его обычным хулиганом и прогульщиком, а он вон какие номера выкидывает. Но расслабляться было рано, бабуля тоже не так проста, как может показаться. Мы сели, а она налила чай и поставила на стол вишнёвый пирог. Пока Толик беззаботно разглядывал своё отражение в чае, я мысленно прокручивал весь сценарий спектакля, который сейчас начнётся. Вначале бабушка будет изображать божий одуванчик, который несёт только радость в этот мир. Потом начнёт расспрашивать Толика о его семье и о материальном достатке, давая ему понять, какая между нами пропасть. После этого она станет задавать ему провокационные вопросы об учёбе, интересах и планах на будущее. Если это не подействуют, то из своего кабинета выйдет папа и, высказав всё, что он думает о современной молодёжи, окончательно эмоционально раздавит моего друга. Я не терял надежду на то, что Толик выдержит всё, и после чая мы спокойно уйдём ко мне в комнату. Почему нельзя сразу уйти? Потому что традиции важнее всего. Сдохни на этой чёртовой кухне, но чай с гостем выпей. А тем временем бабушка закончила сверлить взглядом Гордеева и начала свои расспросы.