Чтение онлайн

Рыдание сорвалось с моих губ, и я прижала руку ко рту, чтобы сдержать все остальные, те, что душили мое горло и переполняли сердце.

— Мэтью, — сказала я несчастным, полным слез голосом. Я хотела сказать ему, что тоже влюбилась в него, что не представляю своего будущего без него, но я так сильно облажалась, что все, что я могла сделать, это стоять перед ним и плакать.

Он поднял руку и подушечкой большого пальца вытер слезы с моего лица. Я сильнее прижала пальцы к губам, чтобы не вцепиться в его руку и не захотеть отпустить.

Я не могла позволить ему уйти, ничего не сказав, каким-то образом дав ему понять, какое невероятное место он занял в моем сердце.

Он опустил руку и потянулся за своей сумкой.

— Мэтью, пожалуйста, я влюблена…

— Прекрати, — резко сказал он, его лоб сморщился от дискомфорта. — Только не так, Ава, пожалуйста.

Я шумно втянула носом воздух и неуверенно кивнула. Когда он повернулся и пошел прочь, я застыла на месте, пока не услышала гул лифта.

Когда вернулась в свой номер, мои родители разговаривали, перекрикивая друг друга, но я не могла расслышать ни слова. Мой мозг был словно заткнут ватой, все их слова, раздражение и замешательство сливались в один долгий, нестройный звук.

Все слова, которые я произносила, рисовали картину настолько поверхностную, что я могла видеть сквозь нее. Это, конечно, не давало мне никакой опоры.

Это было непрочно.

Нематериально.

Когда я закрыла глаза и представила его лицо, сердце сжалось с такой болью, что на мгновение я испугалась, что потеряю сознание.

— Ава Мари, ты вообще слушаешь? — прошипела мама, схватив меня за руку и потянув обратно в номер. Я вырвала руку из костлявых пальцев, и мама в шоке прижала руку к груди. — Вам лучше начать говорить, юная леди.

— Это безумие, — проворчал мой отец.

— Просто замолчите, — прошептала я. — Всего на секунду, пока я пытаюсь отдышаться.

Их болтовня высушила мои слезы, но все тело сотрясала дрожь. Я села на край огромной кровати, уперлась локтями в колени и запустила пальцы в волосы. Мне потребовалась секунда глубокого ровного дыхания, чтобы понять, что они меня слушают.

Когда я подняла голову, мои родители смотрели на меня со странной смесью раздражения, гнева и недоверия на лицах.

— Ну что ж, — сказал папа, махнув рукой в сторону двери. — Не хочешь объяснить, почему парень твоей сестры из колледжа оказался в твоем гостиничном номере? И где, черт возьми, твой парень?

Я уставилась на него, пытаясь подобрать слова, которые придали бы смысл. И я не смогла этого сделать. С чего начать? Им было бы все равно, какова правда.

Прищуренные глаза моей мамы внимательно следили за мной, анализируя то, что видит и слышит. Всего через несколько секунд я поняла, что она осмыслила все детали, и мне не нужно было ничего объяснять. Ее лицо разгладилось, и она медленно выдохнула.

— Позволь мне разобраться с этим, Алан.

Как ни странно, папа согласился. Он поджал губы и покачал головой.

— Честно говоря, Ава, подробности не имеют значения. — Она провела руками по своему брючному костюму, эффективно избавляя себя от того, что произошло. — Я не знаю, что этот человек здесь делал, но, оглядываясь назад, очевидно, что...

— Этот человек? — тихо повторила я, уставившись на нее. — Этот человек? Вы, ребята, любили Мэтью. Эшли изменила ему, когда они должны были пожениться, а теперь ты называешь его этим человеком?

Мама тихо рассмеялась, а когда папа начал говорить, подняла руку.

— Ава, — она медленно покачала головой, — если у тебя когда-нибудь будут дети, ты поймешь, каково это, хорошо? Реальность для нас, когда мы смотрим на эту ситуацию, выглядит немного иначе, чем для вас. Очевидно. — От ее ехидного тона волосы у меня на руках встали дыбом, а пальцы сжались в кулаки. — Ваши плохие отношения с Эшли не секрет, но клянусь тебе прямо сейчас, что если ты испортишь ей эти выходные из-за того, что вы с ним делаете, по какой бы причине он ни был здесь, я никогда тебя не прощу.

О да, мои слезы давно высохли. На смену им пришло странное оцепенение. Я даже не могла найти в себе сил, чтобы сдержать гнев, хоть каплю праведного негодования или как-то защитить себя. В тот момент апатия накрыла меня тяжелым одеялом. Из тех, под которые ты прячешься, когда не можешь уснуть, и надеешься, что это убаюкает тебя ложным чувством безопасности.

— Ты никогда меня не простишь, — повторила я глухим голосом.

— Ни слова ей об этом, Ава, — продолжила она. — Ты меня понимаешь?

Папа смотрел в пол, скрестив руки на груди. Лицо мамы слегка покраснело, и я наклонила голову, чтобы получше рассмотреть ее. Я была совсем не похожа на нее. Ни волосы, ни глаза, ни то, как мило вздернут ее носик.

Все иллюзии, которые у меня были об этих выходных, развеялись. Как воздушные шарики, выпущенные в большое пустое небо точными щелчками острых ножниц.

Чик.

Чик.

Чик.

— Я прекрасно тебя понимаю, — спокойно сказала я.

Она не уловила двойного смысла моих слов. Затем раздраженно выпрямилась.

— Итак. Мы опаздываем на подачу напитков. Именно поэтому мы и пришли к тебе. — Она бросила на меня беглый взгляд. — А теперь вытри лицо и расправь блузку. И ущипни себя за щеки, чтобы вернуть румянец. У тебя все получится.

Я рассмеялась, и этот звук заставил моего отца поднять голову впервые за несколько минут.

— Я не собираюсь спускаться.

— О да, ты собираешься.

— Эбигейл, — тихо, но твердо сказал папа.

Я встала с кровати и сделала глубокий вдох.

— Нет, мама, я не буду. Я буду на церемонии. Сохраню улыбку на лице, потому что я не такая, как Эшли. Я смирюсь с этим и не устрою сцену, как это сделала бы она, если бы мы поменялись ролями. Такую, которую ты бы простила, потому что это она. Такую, которую ты бы оправдала, потому что это она.

Мама открыла рот, как рыба, пойманная на крючок, а папа поморщился.

— Но сегодня вечером, — продолжила я, — я закажу как минимум одну бутылку вина по неприлично высокой цене в номер, возможно, какой-нибудь шоколадный торт, в который я смогу поплакать, потому что сегодня вечером я так сильно облажалась с очень важным для меня, что я возьму все это за счет этого номера, который вы оплачиваете, и ты не станешь спорить со мной по одному поводу.

Есть поговорка, что умный солдат знает, когда отступать. А мои родители были неглупы. Один долгий взгляд на мое лицо, которое, вероятно, из-за потеков туши напоминало потрепанного енота, и они начали выходить из моего номера.