Чтение онлайн

В комнате не горел свет, последние лучи солнца отражали ее волосы. Она выглядела как увядший цветок, среди ясного поля тюльпанов. А какие цветы она любит? Гербарий? Колокольчики? Ромашки? Розы? Нет, для нее слишком просто. Что она любит пить? Какой ее любимый фильм? Что она любила до того, как ее мир рухнул, как она наверняка думает, по моей милости.

— Наверное, ты… — Я не успел закончить предложение, да и не знал что сказать, как ее голова медленно повернулась в мою сторону и я увидел ее бледное-синеватое лицо. Я увидел шрам на подбородке, шрамы от пулевых ранений на ее такой же бледной коже. Она сидела в легком платье, которое не было похоже на подобные в псих больницах. Тут выделяли индивидуальность. Давали одежду — только светлых тонов. Она выбрала сиреневый. Ближе к темным. Самый темный из всех цветов, которые давали тут.

— Заблудший ангел? — Спросила она то ли меня, то ли себя, — я знала, что ты найдешь меня, — спокойно отвечает девушка. Она встает, полностью показывая мне себя. Я не мог смотреть на ее бедное тело. Ее взгляд устремился мне за спину. Она увидела Меару. Но ни одной эмоции не показала.

— Правда, не ожидала увидеть вас, — соглашаясь сама с собой говорит девушка и будто падает снова на стул. Я делаю шаг, но понимаю, что лучше остаться на месте.

— Вы забрали Бони со школы? — Этот вопрос застал нас с Меарой врасплох. Я посмотрел на мать, она закрыла рукой рот и выбежала. Мэлоро провела ее глазами и таким же пустым взглядом, что и был тогда, который я боялся больше всего сказала — Они врут, что она умерла, я знаю, она спряталась от меня, это ее игра — боль пронзает все мое тело. Я молча подхожу к ней и присаживаясь целую в лоб.

— Я еще вернусь, Мэлоро, — напоследок я смотрю в ее Богом забытые глаза, где давно не витали чувства и захлопываю дверь.

По пути, я встречаю Меару, которая разговаривала каким-то мужиком. Я подошел и вник в суть разговора.

— Она не больна, — говорит врач. — Это не душевная болезнь и она не бредит. Она говорит это специально, чтобы заглушить боль. — Он смотрит мне в глаза. — Когда она к нам поступила она фактически умаляла напичкать ее всеми возможными транквилизаторами, что мы и сделали, потому что такого отчаянного вопля, я даже не слышал в психиатрических больницах.

— Ее можно забрать? — Этот вопрос не давал нам обоим покоя, но Меара задала его первее.

— Я думаю, вам стоит еще немного подождать. Буквально недели две и я вам разрешу забрать ее, если, вы, конечно, ее родственники. — мать всхлипнула. Совсем себя расклеяла.

— Вы смотрите новости? — С рыком спросил я, так, что доктор притупил взгляд. — Если бы смотрели, то знали, что в моем приюте, который построил мой дед и который перешел мне по наследству лежит Мэлоро Охман.

— Но этого не может быть, она ведь….

— Пришла к вам вся мокрая и со слезами на глазах?

Врач замолчал.

— Хорошо. Я отдам ее. Но только ровно через неделю.

— Подождите, — Меара напоследок схватила отдаляющегося доктора за рукав. — С самого детства из-за аварии, в которую она попала с родителями, у нее обнаружили психические отклонения, она принимала лекарства, я хотела у вас спросить, что это на самом деле с ней?

— Мисс Гамильтон, я уже сказал прежде. Девушка абсолютно здорова во всех смыслах и пониманиях. Всего доброго.

Я не знал, зачем она спросила это, но был уверен, что это было связано с теми таблетками, которые она пила. Я взглянул на дверь и был абсолютно уверен. Еще немного и я заберу тебя.

Меня разбудил этот чертов рокот, который доносился от моей входной двери. Я еле как открыл глаза и увидел время. Шесть часов утра. Только один человек мог встать так рано. Я без какого либо желания поднялся и поплелся к двери.

— Этот придурок знаешь что решил? Он не хочет давать еще одно дополнительное имя нашему мальчику! Тупоголовый кретин! Я буду растить ребенка одна! — В квартиру, как шторм залетела Розалина и плюхнулась на кровать, забыв даже поздороваться со мной.

— И тебе доброе утро Нео, твоя мама снова подняла тебя ни свет ни заря. — Я положил руку на живот девушке и словил на себе уставший взгляд. По ней было видно, что не спала она уже около недели. — Сколько можно мучать и себя и его? Поспала бы, — я устраиваюсь к ней на ноги и закрываю глаза.

— Знаешь, иногда мне кажется, что ты совсем не тот Киллиан, который был. — Почти шепотом говорит она и ждет ответа. Я понял, что Кауфман хотела этим сказать.

— Я навсегда останусь таким, какой есть сейчас, но мне так удобно спать на твоих ногах в обнимку с этим чудиком, что все остальное для меня, это просто пустяк. — Я чувствую, как ребенок толкается и улыбаюсь.

— Зря я наверное решила сделать Перси крестным папой, — замечает она. — Нео пинается на твой голос чаще, чем на Скотта и Перси. Он любит тебя.

Я встал. Говорить или промолчать? Я хотел, чтобы все знали правду, но если Розали сейчас узнает правду, она подумает, что это ложь обезумевшего придурка. Стоит подождать.

— Знаешь, у меня для вас всех будет большой сюрприз, — говорю я не отрываясь от красивого рассвета. — Но прежде, ты поможешь мне вернуться в игру. — Розали притупляет взгляд, затем хмурит брови, а потом и вовсе взвизгивает.

— Ты что, собираешься снова вернуться в Мустанг и Мортем? (Mortem — по лат. Смерть) — ее глаза блестят от новости. Видно, как она входит в азарт.

— Ты уверенна, что тебе точно нужно было поступать в архитектурный? По моему, в твоих венах течет исключительно журналистский дар, — я подмигиваю девушке и она на минуту краснеет.

— Так, Дуглас, не заговаривай мне зубы, что тебе нужно?

— Что бы об этом узнал весь Флоренс, включая всех моих любимых друзей.

* * * * *

Я видел ее сегодня во второй раз после долгого расставания. Я начинаю походить на обезумевшего влюбленного — это было не так. Я знал, что поступил неправильно, но то, что чувствовал к ней, я не знал. Сегодня я к ней не подошел, подходил только к ее личному врачу, который доложил, что по какой-то причине, она стала отказываться от транквилизаторов и то, как организм принимает ее порывы сидеть в комнате без еды и воды — привело ее к полной анарексии. Она была похожа не на тех кто пытался ее добиться сам, а на ту, что больна. Я знал — это подействовало то, что мы вчера посетили ее. Но меня уверяли в абсолютно обратом.

Я решил понаблюдать за ней из того места, где она бы меня не заметила. Я сидел в маленькой беседке, куда ходили только посетители, которые хотели посекретничать наедине с врачом. Четверг. День далеко не для секретов. Я был тут один.

Мне становилось больно смотреть, то, как она пытается встать на ноги с коляски, но все хуже и хуже ей это удается, она кричит и начинает снова и снова, падает на землю и у нее начинается порыв боли. Зачем она это делает? Мне хотелось подойти к ней, поднять и обнять. Наверное, то, что я хочу — вывод моих к ней чувств? Сложно говорить, когда не знал на протяжении всей ее недолгой жизни, любил ли я ее или ненавидел.

— Она справиться, осталось еще немного, — я обернулся на голос позади меня и увидел мать. Удивительно, как женщина может расцвести за один день. Она стала выглядеть свежее, ее обычная одежда вошла в ход.

— Как Кристина? — Я решил хоть на минуту перевести тему разговора.

— Я рассказала ей, что Мэлоро осталась жива, это подействовало на ее выздоровление, — кивает она. Заметив мой взгляд, она добавила. — Доктор сказал, что в ее болезни нет ничего серьезного, все на нервной почве. Просто накопилось. Она хотел извиниться перед тобой, за то, что игнорировала, — Меара присела рядом.