Чтение онлайн

Он скрестил руки на груди и опустил голову.

— Я ничего не знаю.

— Ну, конечно. Но ты даже не удивился тому, что я сказал! Это твой обрез был?

— Не знаю.

— Ты его делал?!

— Да не знаю я ничего!

Я поднялся со своего места и наклонился прямо к его лицу.

— Не ври. Ты же понимаешь, что рано или поздно об этом все равно узнают.

— Слушайте, если я и смотрел на уроке книжку… это ничего не значит, — взвился Феськов. — Я ничего не знаю и ничего не делал!

— Как у Литвиненко оказался твой обрез?!

— Я не знаю!

— Так ты не отрицаешь, что он твой?!

— Я…

— Вадим! — Я сдавил его плечо. — Зачем ты дал его Лехе?!

— Я ничего не давал, его у меня украли!!!

В его глазах застыли слезы, вот-вот готовые устремиться по щекам, и я, глубоко вздохнув, отступил от него.

— Рассказывай.

Феськов в отчаянии всхлипнул и закрыл лицо руками, окончательно ссутулившись так, что его костлявые лопатки выступали под тонким свитером как сложенные за спиной крылья.

— Я не знаю, как он туда попал… Мы лазили в лесу, ну, стреляли там пару раз, а потом у нас рюкзак сперли.

— Когда это было?

— Да в середине сентября, кажись… — растеряно шмыгнул Феськов. — Так я вообще не знал, что у Литвиненко именно мой обрез нашли… потом уже догадался…

— Кто мог знать об обрезе кроме вас троих?

Вадим уныло скривился.

— Да полно народу… Мы как в «Контру» резались с пацанами с десятой шахты, я сказал, кажется, что они все лузеры, потому что ни разу не стреляли с нормального оружия… — он замолчал, я настороженно нахмурился.

— Что за пацаны с десятой шахты?

— Не знаю. Я их больше никогда не видел. Просто в клубе тусовали, в нашем. Обычные пацаны, может, с бурсы.

Я кивнул, уже понимая, что проводить глобальное опознание среди студентов ПТУ — практически нерешаемая задача. Тем временем Вадим продолжал свою исповедь.

— Мы сделали его еще в том году… Ну просто, в интернете нашли инструкцию…

Я устало вздохнул.

— Зачем?

— Да хрен его знает… Хотелось… Типа как в «Брате»… Я же не знал, что из-за этого… человек умрет… — он поднял на меня испуганный взгляд. — Кирилл Петрович! Это ж… это ж меня посадят теперь?!

Я шумно прочистил горло, готовясь поведать ему страшную правду.

— Ничего тебе не будет. Дело не возбуждали, никаких отпечатков, кроме Лехиных, на обрезе нет. Кстати, если у тебя их никогда не снимали, то их и идентифицировать невозможно пока. Так что расслабься.

Лицо Феськова мгновенно стало багровым от ярости.

— Так вы… вы… вы меня развели?! Как лоха?! — он молниеносно бросился ко мне. Если бы хуже знал этого застенчивого игромана, я бы предположил, что могу получить реальный удар в челюсть.

— Успокойся и сядь, — мой тон стал таким ледяным, что Вадим вдруг обмяк и действительно опустился назад в кресло. — У меня не было другого выхода, извини. Просто я… я спать спокойно не могу, не зная, как и почему он умер.

Феськов несколько раз удивленно моргнул под впечатлением от моего внезапного признания.

— Да-да, чего ты так смотришь?! Меня это постоянно мучает…

— Да вам-то что, Кирилл Петрович?..

— Вот и я так поначалу думал. Ладно, Вадим, просто за развод. Но ты бы точно ничего не рассказал мне сам, ведь правда?

Он тяжело вздохнул вместо ответа.

— Вы ж это… никому не расскажете?

Я покачал головой.

— Конечно, нет. Но если понадобится, ты должен будешь сделать это сам, идет?

Он угрюмо засопел, не решаясь согласиться.

— Я не могу обещать. Но если вам что-то нужно будет узнать, попросите — я постараюсь помочь. Вы нормальный мужик, Кирилл Петрович…

Я пожал его тонкую руку. В ту минуту мне было особенно жаль его. Как много хороших людей иногда оказывается отверженными. Может быть, именно поэтому когда-то он спутал реальность с игрой.

Кладбище в шахтерском городке — зрелище настолько унылое, что даже проходить мимо крайне неприятно. Конечно, в таких местах в любом случае не до веселья, но здесь — особый случай. Перекошенные кресты, полуразвалившиеся могилы, о которых никто давно не вспоминает, поросшие густой травой и заваленные кусками старого гранита дорожки, раскидистые темные деревья с путаными ветвями… Я буквально бежал в направлении могилы Литвиненко, пытаясь не задумываться о том, как все окружающее выглядит ночью.

Наверное, мне не следовало сюда приходить. Но вчера вечером, сидя дома перед телевизором и сопоставляя известные мне факты, я окончательно убедился в том, что Леху убили.

Я так внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не упасть, что даже не заметил одинокую фигуру на фоне горы свежих траурных венков. Затормозил, не решаясь подойти ближе и нарушить ее покой.

Это была девушка в длинном черном платье и маленькой кружевной шляпке. Старомодная шляпка с алым цветком на боку почему-то произвела на меня наибольшее впечатление. Все это было так странно и неестественно, что я сначала даже подумал, что принял за живую девушку густую мрачную тень деревьев. Но нет, незнакомка стояла, закрыв лицо руками, а потом вдруг ее колени дрогнули и она рухнула на мерзлую землю, как подкошенная.

— Прости меня… прости меня, любимый… Прости, я не хотела… И он… он… просто не понимал, что я люблю тебя…

Я не знал, что делать. Бежать к ней — могу испугать. Оставаться на месте? Девушка выглядела явно неадекватной, содрогалась всем телом от рыданий и раскачивалась из стороны в сторону, сидя на холодной земле. Девушка застонала, схватившись за голову. В таком состоянии не мудрено потерять сознание… Потратив секунду на размышления, все же метнулся вперед, к могиле Лехи.

— Извините… могу я чем-то помочь?

Она вздрогнула от испуга и быстро обернулась на звук моего голоса. Не проронив ни звука, девчонка тут же вскочила, будто я собирался ее ударить. И только я сделал шаг по направлению к ней, тут же бросилась наутек, едва не поломав высокие каблуки.

Я остался посреди кладбища в гордом одиночестве, но, совершенно растерянный, не мог собрать мысли в кучу. Кто она? Почему пришла сюда тайно? Почему так испугалась? Я плохо запомнил ее лицо, кажется, губы были практически белыми, бескровными, и сливались по цвету с напудренными щеками. Потом, пытаясь вспомнить более мелкие детали, вызвал в памяти только странное ощущение непреодолимой тоски. Я не запомнил ни глаз, ни цвета волос, поэтому вряд ли узнал бы ее в толпе. Положил к подножью могилы цветы, пару минут помолчал, не решаясь взглянуть на фотографию, и ушел. Уже очутившись за оградой, я почувствовал себя немного легче.