Чтение онлайн

— Потом про Машу, извини! — Я сорвался с места, тут же позабыв о своей сотне заданий. — Я могу взять до завтра эту тетрадку?

— К-кирилл…

— Юль, пожалуйста… очень надо… верну в ценности и сохранности!

Уже выскакивая из кабинета, я услышал, как она торопливо крикнула мне вдогонку:

— Только к первому уроку принеси!

… Моя квартира быстро превратилась в Мамаево побоище. Я вытряхнул на диван содержимое всех ящиков, перепотрошил книжки, в отчаянии собираясь уже вскрыть матрац… До четырех Вика была у репетитора и, как обычно, рассказав домашним о какой-то мифической контрольной, прибежала ко мне около полпятого. Пока я продолжал бегать по гостиной, взывая к помощи Высших сил, она недоуменно следила за мной, а потом вдруг невзначай бросила:

— Ну, так бы сразу и сказал, что письма ищешь. Я их брала.

Я прищурился, всем естеством предчувствуя какую-то неприятность.

— Зачем?

— Не скажу, — она обижено надула губы и полезла в рюкзак. — Пока — нет.

Действительно, искомый конверт преспокойно покоился в одной из ее многочисленных тетрадок с Тимберлейком. Я с благоговейным трепетом забрал свою пропажу и присел на диван.

— Что ты задумала, Вик? Это как-то связано с нашим расследованием?

Она устало убрала мою руку с плеча и пошла на кухню.

— Я жрать хочу, как волк. Потом расскажу. Все равно ничего не получилось.

Я мысленно отметил, что и сам не прочь подкрепиться, но исследовательский зуд тут же забил собой даже чувство голода.

Круг света от настольной лампы выхватил крупные, замысловатые буквы, которые под лупой казались еще более странными. К биологии эти сказочные вензеля точно имели весьма отдаленное отношение. Я пролистал тетрадь до конца.

«Вы оба не знаете, с кем связались. Девочка, тебе все еще дорога твоя голова?»

Вот это «Вы» — явно вырезано из опросника на тип темперамента. «Знаете», «тебе», «голова»… Я пристально всматривался и сравнивал. Да, буквы и целые слова были аккуратно вырезаны прямо из тетради. Но что бы это значило? Нам угрожал какой-то девятиклассник? Кто-то специально хотел подставить девятиклассника? Но зачем?! Я тряхнул головой, избавляясь от синеватых «мошек», вспыхивающих от напряжения перед глазами.

Посидев пару секунд с опущенными веками, я попытался вспомнить, что думал об этих письмах тогда, перед походом в логово Штыря. По-моему, мне казалось, что их могли написать Страхов или Метельский — только они знали, что я интересовался «кредитной» историей Литвиненко. Но откуда они взяли такую тетрадь и почему именно ее — я понятия не имел.

На улице уже сгустились звенящие фиолетовым весенние сумерки. Немного отдохнув, я вновь принялся за изучение записок. В это мгновение ко мне тихими кошачьими шагами сзади подкралась Вика.

— Ну, чего ты тут прилип… — она обняла меня за шею. — Мне же без тебя скучно…

— Я думал, ты учишь уроки.

Ее прохладные губы скользнули по моей щеке и стали медленно продвигаться вдоль линии подбородка. Да… и ведь знает, от чего я мгновенно таю, как сахарный…

Я потянул ее за руку, привлекая к себе. Вика удобно устроилась на моих коленях и в то мгновение, когда мое исследовательское настроение окончательно сменилось несерьезно-романтическим, она увидела на столе лабораторную тетрадь.

— О!

— Потом…

Целуя ее, я буквально физически чувствовал тот сонм вопросов, мгновенно родившихся в этой прелестной белокурой голове. Едва я отпустил, Вика тут же схватила тетрадку и принялась пристально разглядывать буквы. Я почему-то растрогано улыбнулся, убрав с ее лица вьющуюся прядь волос.

— Ты такая же ненормальная, как и я…

В ее глазах вспыхнули веселые искорки.

— Даже не представляешь, насколько ты прав.

Мы немного помолчали, она положила голову мне на плечо, и вдруг шепнула:

— Я сегодня ставила над Кравченко опыты. Так забавно, оказывается…

Я вздрогнул, встревожено отпрянув от нее.

— Вика! Ну… ну, вот кто тебя просил?!

— Да я же знаю, что ты за ним следишь! Хотела помочь просто, — оправдываясь, она вдруг смущенно покраснела. — Кажется, я ничего не испортила.

— Надеюсь, — я покачал головой. — Но, вообще, лучше мне об этом сразу рассказывать. Так что за опыты?

— Да так. Мы сидели в столовке. Он, Лилька, я и еще там пацаны с 11-Б. Я попросила Рыбакову как бы случайно завести разговор о Лехе. Ну, типа, жаль, что он не дожил до выпускного и дальше в таком духе. Я подхватила тему, вспоминая, что в ночь его смерти мне почему-то было жутко тошно, вроде как предчувствие… Лилька сказала, что она была на дне рождения у подруги, и они играли в покер, а она все поглядывала на часы, бла-бла-бла… это не важно, — Вика сложила руки на коленях. — И тогда я спросила Никиту, где был он. Сначала он просто пожал плечами. А потом вдруг вспомнил, что в ту ночь у него начался грипп и ему даже вызывали скорую. Ну, я еще хотела показать записку потом, но передумала. Вместо этого невзначай упомянула, что дело по поводу смерти Лехи все-таки откроют, появились вроде новые факты, и убийцу теперь точно поймают.

Я вздохнул.

— Он же прекрасно знает, что мы с тобой общались. И что я активно интересовался смертью Лехи. Он попросту мог соврать.

Вика вдруг обиженно взвилась, высвобождаясь из моих объятий.

— Ага, а я такая дура, что меня легко провести?! Кравченко и бровью не повел! Ну, удивился, как и все, но не более. А когда вспоминал, то говорил ровным голосом с естественной интонацией. Он посмотрел вверх, потом в правый угол, — она стала загибать пальцы, тараторя так быстро, что я едва успевал усвоить весь этот грандиозный объем информации. — Не сжимал кулаков. Не бледнел, не краснел, не потел. Не прятал руки в карманы, не хмурился и не облизывал губы. Вот как сидел — расслабленно, развалившись — так и сидел себе. И, главное, на чем может вообще «спалиться» парень — он не трогал ни лицо, ни нос. Ты слышал про «зону Пиноккио»?!

Я не мог оторвать от нее изумленный взгляд.

— Нет. И, по-моему, кое-кто пересмотрел «Теории лжи».

— По-моему, кое-кто считает себя уникальным специалистом и даже не допускает мысли, что кто-то еще может разбираться в практической психологии так же, как и он.

Она попыталась вскочить и, пылая негодованием, убежать, но я не позволил. Поднявшись, подхватил ее и забросил себе на плечо. Вика пискнула, но потом засмеялась. Напряжение сняло как рукой.

— Ужас! Я связался с ходячим детектором лжи, — я шел по коридору практически на ощупь, Вика ерзала на плече, болтая ногами и пытаясь освободиться. Наконец, пробравшись в спальню, освещаемую лишь блеклым золотистым светом школьного фонаря за окном, я поставил ее на пол.

— Ужас! Я связалась с психологом, который не знает, что такое «зона Пиноккио», — улыбнулась Вика, взяв в ладони мое лицо. — Ну и фиг с ним. Зато ты такой симпатяга!

Помню, как будучи в младшей и средней школе, с упоением ждал весны и последней учебной четверти. Однако сейчас этот самый обожаемый конец года вдруг стал для меня сущей каторгой. Кажется, заданий не давал только сторож, а число консультаций у озабоченных поступлением и экзаменофобией возрастало прямо пропорционально приближению выпускного. Я «перерождался» только по вечерам. Конечно, весь свой здравый рассудок потерял давным-давно, когда понял, что жить без Вики Ольшанской категорически не получается, но теперь же меня с головой захлестнула волна убийственного, свежего и оглушительного, как майский ливень, чувства. Поцелуи в подъезде, сотни «Пока!» при расставании, и еще «Ну, пока уже!», и «Вот теперь точно пока!», походы в кино на старое кино разными дорогами, когда, выйдя из зала, ты не помнишь ни одного кадра из фильма, переписка по «аське» посреди скучного урока в 11-А, дрожь и улыбка, когда слышишь особую мелодию звонка на телефоне… Ни одни «взрослые» отношения не давали мне и сотой части того, что я переживал сейчас вместе с ней. Мы рисковали, мы скрывались, мы боялись. Но — да! — игра стоила свеч!

Правда, иногда я приходил домой таким уставшим, что удивлялся, как до сих пор еще не убил никого из моих навязчивых просителей. Вот и сейчас, пролетая по школьному коридору, на ходу просматривал ворох бумаг, ничего не видя и не слыша кругом.

— Кирилл Петрович!

Я притормозил, обернувшись на знакомый тихий голос. Наверное, она окликала меня уже не раз, но я, сейчас больше похожий на взъерошенный метеор, чем на самого себя, так и не заметил маленький тонкий силуэт боковым зрением.