Эфирные контрабандисты
Шрифт:
Вот так мы и двигались, периодически останавливаясь и занимаясь художественным творчеством… Ну или, если честно говорить, просто копированием очень ценных — возможно! а, возможно, и нет! — значков.
— Маленькая дрянь! — услышали мы со стороны двери на очередной остановке. — Сука! Потаскуха! Араэле! Я знаю, что ты там!.. Слышишь!? Слышишь меня! Я тебя достану! Достану и прибью! Поняла, сучка?!
Грохот со стороны двери подсказывал, что Бонги не только снова добрался до ликея, но и всё-таки умудрился то ли отключить электричество, то ли защититься от него. И единственное, что ему сейчас мешало до нас добраться — запор с внутренней стороны. А ещё он явно обнаружил пропажу своего ключа…
— Не достанется тебе за воровство чужого имущества? — негромко поинтересовался я у девушки.
— Это ключ моего дома, — ответила та, хмуро прислушиваясь к беснованиям с той стороны двери. — Он поймал дирижабль моего брата, когда тот перевозил ключ по просьбе отца. Дирижабль он уничтожил, а ключ так и не нашли. Ничего он не сделает, если сам не хочет светить своим воровством…
— Почему он настолько сильно тебя ненавидит? Понятно, он вообще никого не любит, но… Откуда такая вражда? — задал я давно назревший вопрос. — Это же явно личное…
— Да это… — Араэле перестала перерисовывать логос и сжала карандаш изо всех сил. — Это… В общем, когда мой отец стал главой дома, мы находились в очень печальном положении. Мало пневмы, мало людей, слабый флот… Он даже вынужден был продать четыре сферы познания другим домам. Так бывает, иногда…
— Дома хиреют, и на их место приходят новые, молодые? — спросил я.
— Обычно они сливаются с каким-то другим домом. С более сильным. Дом Сарда — сильный дом… — девушка поморщилась от неприятных воспоминаний. — Тогда отца вынудили согласиться на брак между мной и Бонги… Мой первенец стал бы правителем дома Сарда. А второй ребёнок — правителем нашего дома Филанг. И, конечно, всё имущество домов было бы переделено. Моего отца подобный вариант не слишком устраивал, а уж меня — тем более. Мне тогда было-то всего ничего. Считай, я семь лет жила с пониманием, что вот это — мой будущий муж… Но время шло, и наши дела наладились. Отец нашёл союзников, и мой дом многое вернул. Я с девяти лет участвую в авантюрах отца…
Девять лет — пятнадцать лет на земной лад. Здесь взрослым становятся в двенадцать лет — почти в двадцать лет по земным меркам. Получается, что всё детство Араэле было брошено на алтарь восстановления могущества её дома. Потому и приставили к ней нянькой Пали. Потому и отправили скалой рулить и опыта набираться… Что ж, это объясняет некоторую, скажем так, излишнюю жёсткость её характера. Объясняет — но не особо оправдывает…
— Похищение реликвий и артефактов, заговоры и ещё много чего… — девушка вздохнула, выныривая из воспоминаний. — Всё это хочется навсегда забыть. Я первого человека убила в десять лет — сама, лично. Казнила во время выброса… Ладно, забудь. Это просто слабость. Главное, что, когда два года назад мне исполнилось двенадцать — Бонги было отказано в браке. Я приехала к нему на скалу — я ведь каждый год приезжала на его именины, когда собиралась вся их семья… Я их ненавижу. Знаешь, сложно было терпеть это отношение: «Ты должна быть нам благодарна»… Короче, я не выдержала и наговорила всякого прямо на празднике, наотрез отказавшись от брака. Бонги тогда приказал схватить меня и скинуть со скалы. Войну нам его дом объявить побоялся, зато теперь гадят везде, где только удаётся…
— Вот такая вот аристократическая драма, — дослушав, прокомментировал я. — И сочувствую тебе, и радуюсь, что не стала мужем говнюка…
— А уж я-то как радуюсь!.. — Араэле улыбнулась. — Жизнь превратилась бы в кромешный ад. Наслышана от тех, кому не повезло…
Мы всё больше и больше удалялись от входа, и проклятия разъярённого Бонги, перемежаемые лишь грохотом двери, звучали всё тише и тише. Спешить нам теперь было некуда. Пока Бонги не уберётся — нас не сможет забрать Рубари. В том, что он обязательно прилетит, я не сомневался. Вряд ли наш дирижабль сбили — у Рубари было достаточно времени для бегства.
Мы с Араэле добрались до просторных кабинетов руководства, где вообще зависли надолго, перерисовывая всё, что только можно. Я не всегда понимал, почему тот или иной логос расположен в каком-то определённом месте. На стенах, на потолке, на полу… Понятно, что делалось это не просто ради развлечения — каждый логос и каждая цепочка символов за что-то отвечали. Самое смешное, что это могли быть, к примеру, древние кондиционеры… Или обогреватели, наоборот. Всё, что угодно…
По мере сил я девушке помогал — с черчением и письмом у меня всегда было неплохо. По-хорошему надо было прямо сейчас бежать и забирать сферы познания пневмы, но… А я вот и не понимал, почему девушка не торопится. А сам просто не хотел рушить идиллию, во время которой сливалось всё то, что Араэле узнала за время своей жизни: про то, как получать капитанский патент, про то, куда можно обратиться на Большой Скале, найдя артефакт…
Когда мы оказались внутри закрытой части ликея, с девушки как будто обет молчания спал. Всё, что она раньше отказывалась объяснять — или делала это крайне неохотно — сейчас выдавала без лишних уговоров. А подобная откровенность для этого мира была, если честно, большой редкостью. Например, я узнал, что у неё есть восемь братьев — и это, как выяснилось, очень нехарактерно для домов. Но её отец и мать любили друг друга и хотели много детей. Да и сами выросшие дети очень скоро начинали помогать родителям, укрепляя связи дома…
И да, как оказалось, дома и вправду нередко воровали друг у друга ценности. Особенно всякие артефакты и ценные логосы. У её дома, например, был работающий артефакт, который в день выдавал одну бочку целебной воды. Вода способна была обновить организм до почти идеального состояния. Подобных артефактов насчитывалось около двух десятков, и фактически за счёт них люди здесь жили очень долго, старея крайне медленно.
А ещё был артефакт, который поднимал над их родовой скалой непроницаемый купол, способный продержаться почти три года. И собирателей пневмы у её дома было два — хоть и слабеньких. А сама девушка сама была немного пневматиком и графиком. Пусть она знала не слишком много, зато могла совмещать оба умения — а это вообще редкое свойство.
Чем больше Араэле откровенничала, тем сильнее орал мой внутренний сканнер неудач, сообщая о приближающихся проблемах. В идеале, надо было хватать заболтавшуюся девчонку в охапку и спешно бежать. Однако чем больше я об этом думал, тем сильнее было ощущение будущих проблем, которые явно были как-то завязаны на девушку. И это, если честно, немного сбивало с толку…
Мы переходили из одного кабинета в другой, когда я задержался, завязывая горловину рюкзака — и в этот момент всё вокруг стало чуть более красным. Я поднял взгляд и уставился на алую сферу, которая дрожала, вибрировала, но не издавала ни единого звука. О таком я здесь ещё не слышал, и, коснувшись пальцами, понял, что, видимо, это было следствием полученного мною свойства.
— Алло, Фант! Я знаю, что это ты! Привет! Не отвечай!
И я промолчал, понимая, что голос, видимо, слышу тоже только я.
— Слушай внимательно! Когда всё начнётся — не убивай её! Ты понял?.. Н… ай… …эле! Н…ай… ги!..
В этот раз помехи были такие, что мне только и оставалось, что слушать…
— Ну всё, пока!
Получена просьба: когда всё начнётся, не убивать Араэле.
Дополнительно: не убивать Бонги.
Оптимально: Фант, Араэле и Бонги должны выжить, когда закроется Ипили-Тонпсион.
Я был совсем не против выжить. И чтобы Араэле выжила. И ладно, даже Бонги можно не убивать. Сразу, во всяком случае — вот как выйдем, так и прибьём…
— Фант, ты где застрял? — крикнула Араэле, заглянув в кабинет. — Пошли чего покажу!
Однако до кабинета мы не дошли. Девушка неожиданно дёрнулась, протянула руку к стене и начала часто вздрагивать.
— Араэле! — я сделал шаг к ней, но она резко обернулась и уставилась на меня пустыми провалами глаз. — Вот ять!..
— Фант! — визгливый голос исходил оттуда, где был виден рот Араэле, но губы её при этом были сомкнуты. — Ты нам нужен! Возьми ключ!