Чтение онлайн

Опираясь на здоровую руку, медленно поднялся и, превозмогая боль, заковылял к месту схватки. То, что я увидел, заставило моё сердце сжаться.

Афина лежала у самой кромки воды, тяжело дыша. Её левый бок был опалён — участки шерсти почернели и дымились, местами обнажив покрасневшую кожу. От неё исходил резкий запах горелой шерсти, а каждый вдох давался ей с видимым усилием. Хуже всего было видеть её глаза — в них читались боль и усталость, но не жалость к себе. Только чистая, непоколебимая решимость.

Несмотря на раны, она медленно поднялась, когда увидела, как Режиссёр направляется к поверженному вепрю. Её глаза полыхнули опасным огнём, а из горла вырвался низкий, вибрирующий рык. Она встала над тушей в защитной стойке, выгнув спину дугой, и каждое движение причиняло ей видимую боль.

Ох, девочка… Моя храбрая, безрассудная кошка, которая ради меня готова была сражаться до последнего вздоха. Что же делать с твоим нравом.

Режиссёр остановился в нескольких метрах, его холодные глаза оценивали ситуацию. В его стойке не было агрессии — только спокойная уверенность в своём превосходстве. Он медленно переступил ещё на шаг вперёд, давая понять, что не намерен отступать.

Ситуация накалялась до предела. Два хищника стояли друг против друга, готовые сцепиться из-за права на трофей.

Я медленно, превозмогая боль в груди, подошёл ближе. Мне нужно было остановить этот конфликт, пока он не перерос в кровопролитие.

— Хватит, — выдохнул, осторожно опускаясь на колено рядом с Афиной. — Девочка, отойди от добычи. Возвращайся в ядро, тебе нужно восстановиться.

Кошка повернула ко мне голову, и в её глазах я увидел настоящий бунт. Её взгляд говорил: «Я заслужила эту добычу своей кровью. Я горела ради неё».

— Я знаю, малышка, — сказал мягко, протягивая руку к её обожжённой морде. — Ты была невероятной. Горжусь тобой. Но сейчас тебе не нужно его сердце. Когда придёт время, достанем и тебе, обещаю.

Афина дрожала — то ли от боли, то ли от переполняющих эмоций. Она прижалась к моей ладони, и через связь я почувствовал всю глубину её преданности, смешанную с болью от ожогов.

— Но сейчас нужно усилить Режиссёра, он часть стаи, — продолжил я тихо. — И он тоже внёс существенный вклад в эту победу. Ты понимаешь это?

Через ментальную связь хлынула волна протеста и обиды, но я не отступал.

— Ты моя кошка. Самая сильная, самая преданная. И именно потому, что ты такая, ты должна показать пример остальным. Стая — это не соперничество за добычу, это доверие друг другу. Доверие ко мне.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. В её жёлтых глазах бушевали эмоции — боль, гордость, обида и глубокая, почти болезненная преданность мне. Я видел, как она борется сама с собой, как инстинкт собственника сражается с любовью к вожаку.

Наконец, она издала низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между рычанием и вздохом. Нехотя, с видимым усилием, сделала шаг назад, уступая добычу. Она подчинилась не потому, что её сломали, а потому, что выбрала меня важнее трофея.

— Спасибо, — тихо сказал я, осторожно поглаживая её по голове, стараясь не задеть обожжённые места. — Иди домой, маленькая.

Афина последний раз потёрлась мордой о мою ладонь, её обожжённая шерсть была тёплой и сухой. Затем тело начало мерцать. Контуры размылись, а плоть превратилась в чистую энергию, которая потоком устремилась ко мне.

Внутри ядра кошка оказалась в месте абсолютного покоя и исцеления. Здесь не было боли от ожогов, не было усталости от битвы. Только тёплый, золотистый свет, который обволакивал её энергетическое тело, восстанавливая каждую частичку повреждённой плоти.

Я ощутил, как напряжение покидает её — сначала уходила физическая боль, затем эмоциональное истощение. На смену им пришло глубокое удовлетворение от победы и абсолютное доверие ко мне.

Она была дома. Пусть отдыхает.

Режиссёр подошёл к вепрю с невозмутимым видом, словно ничего не произошло. Но в глубине его холодного взгляда что-то изменилось. Возможно, моё вмешательство в конфликт показало ему, что я действительно способен управлять стаей, а не просто командовать отдельными зверями.

Я достал нож и приступил к добыче сердца. Оно пульсировало красным светом даже после смерти зверя, излучая приятное тепло.

Главное открытие ждало меня в интерфейсе Звериного кодекса.

Условия для эволюции:

1. Поглотить сердце магического существа ранга F (уровень 20) или выше.

2. Достичь порогового значения основной характеристики «Ловкость» (34 очка).

3. Стабилизация процесса силой Зверолова.

4. Согласие питомца (высокая степень доверия).

Я внимательно изучил требования. Сердце у меня теперь было. Ловкость после взятия уровня составляла 25 очков — нужно целых 9 для достижения порога! Как же хорошо, что я не тратил все очки своей стаи!

Однако прежде, чем заниматься ритуалом, стоило тщательно обыскать тушу вепря. Активировал «Обнаружение» и начал методично осматривать тело и внутренности поверженного зверя.

Навык отреагировал почти сразу. В области грудины пульсировало слабое магическое свечение. Я осторожно извлёк небольшой кристаллический осколок размером с грецкий орех. Камень переливался огненными искрами и был тёплым на ощупь.

Огненный катализатор. Редкий компонент эволюции.

Отлично. Лишним точно не будет. Знать бы ещё, чьей эволюции, ведь для рыси подобного реагента не требовалось.

Теперь нужно было как можно быстрее добраться до безопасной зоны и провести ритуал.

Режиссёр и Актриса молча следовали за мной, прикрывая фланги. Красавчик взял на себя роль разведчика — он то забегал вперёд, проверяя безопасность пути, то возвращался ко мне на плечо с тревожными предупреждениями.

Несколько раз нам пришлось менять маршрут, когда горностай чуял запахи хищников или магических зверей.

Каждый шаг отдавался болью в груди. Сломанные рёбра напоминали о себе острыми иглами, пронзающими тело при любом неосторожном движении. Я старался дышать неглубоко и держаться прямо, но это плохо получалось.

Красавчик, заметив моё состояние, периодически тревожно попискивал, прыгал на плечо и осторожно прижимался к щеке, стараясь утешить. Даже Актриса, обычно держащаяся в стороне, несколько раз подходила ближе и обеспокоенно обнюхивала мою раненую руку.