Чтение онлайн

Стрелять из лука в медную мишень, охотиться на антилоп в пустыне рядом с пирамидами под покровительством Хорахти – это были развлечения царевичей. Фараона привлекала более захватывающая охота. Стоило ему пожелать, и он мог сразиться за Евфратом или к юту от великих порогов со свирепыми животными, которых уже не было в пустынях, обрамляющих долину египетского Нила.

Так, фараон Менхеперра встретил однажды в долине Евфрата, в местечке Ний, где река течет между обрывистыми берегами, стадо из ста двадцати диких слонов. Сражение с ними началось в воде. «Никогда еще фараон не совершал ничего подобного со времен богов!» Самый большой слон, явно по божьей воле, оказался напротив фараона и мог его растоптать. К счастью, рядом находился его старый товарищ по оружию, Аменемхеб. Он отрубил чудовищу хобот. Его повелитель похвалил его и наградил золотом. Однако в официальном рассказе, высеченном на стеле в Напате, фараон обошел молчанием преданного Аменемхеба, хотя и хвастался: «Я говорю нелицеприятно. В моих словах нет лжи». И мы, наверное, никогда бы не узнали правды, если бы сам Аменемхеб не поведал об этой памятной охоте в своем, к сожалению, слишком коротком рассказе. [449] Ну а если в этой же охоте участвовали и другие воины, рангом ниже Аменемхеба, кто нам расскажет о них?

Известные нам тексты ничего не говорят о том, как охотились Сети и Рамсесы, может быть тоже на слонов за Евфратом или на носорогов за четвертым порогом. Но в Мединет-Абу сохранился рельеф, на котором Рамсес III охотится на льва, дикого буйвола и антилопу. [450] Фараон в боевом облачении, словно собрался на войну. Он мчится на колеснице. Под копытами коней смертельно пораженный лев пытается когтями вытащить стрелу, вонзившуюся ему в грудь. Другой лев, раненный двумя стрелами и дротиком, оскалившись, уползает в камыши. Третий выскакивает из зарослей позади колесницы, но фараон уже обернулся, занес дротик, и этот хищник тоже явно не уйдет от смертельного удара.

Охотясь поблизости от заросших тростником и высокой травой болот, царская свита подняла стадо диких буйволов и начала их преследовать. Воины, вооруженные, как для сражения, луками, копьями, мечами и щитами, выстроились в линию. Обезумевшие животные бегут от них, но фараон настигает их на колеснице. Он тоже вооружен, как для боя, треугольным луком и копьем. Утыканный стрелами, буйвол опрокинулся на спину и бьет воздух копытами. Второй бык свалился прямо под копыта коней. Третий пытается спастись в воде, хвост его вытянут, язык от напряжения высунулся изо рта, но у него недостает сил, и он падает на колени.

Охота на антилоп по сравнению с этими волнующими преследованиями кажется детской забавой. Фараон один, без эскорта, углубляется на колеснице в пустыню. Он не пытается завлечь животных в загон, как это делают фи-ванские горожане и профессиональные охотники, а, завидев диких ослов или антилоп, гонится за ними на своей быстрой колеснице, пока не настигает.

Возвращаясь после дальнего путешествия или перехода через пустыню, фараон знал, что его ждет приятный отдых во дворцах Пер-Рамсеса, [451] Мемфиса или Фив. А Эхнатону так нравился новый дворец в Ахетатоне, что он почти не покидал его. Нежный отец, верный муж, почтительный сын, он был счастлив только в кругу своей семьи, рядом с царицей и царевнами. Они сопровождают его и на прогулках. Они ходят вместе с ним в храм. Они присутствуют при раздаче вознаграждений. Они помогают ему принимать иноземных послов. Они готовят для него напитки и лакомства. Царица сама берет кувшин и ситечко и наливает фараону горячее питье. А когда у фараона гостила царица-мать, это уж было полное счастье! Полуденный завтрак и обед тоже происходили в семейном кругу. [452]

Однако весьма сомнительно, чтобы такие семейные отношения поддерживали другие фараоны. Эхнатон протестовал против многих идей и обычаев своего времени, но они вновь возродились после его смерти. В начале XVIII династии фараоны проводили в семье гораздо меньше времени. Вот фараон Яхмес вернулся к себе отдохнуть. Его встречает дочь царя, она же – сестра царя, она же – жена бога, великая царская супруга Яхмес-Нефертари. О чем же они беседуют? Фараон говорит о том, сколько добра можно было бы сделать для тех, кто там, по ту сторону, для дорогих покойников, которым требуются вода и жертвенные столы со всеми яствами для праздничных пиров на небе и на земле. Слегка удивленная, царица, ожидавшая, наверное, более приятных слов, осторожно спрашивает: «Откуда такие мысли? Почему вдруг ты заговорил об этом? Что вошло в твое сердце?»

На что фараон отвечает: «Это потому, что я вспомнил мать моей матери, мать моего отца, великую царскую супругу, царскую мать Тетшнери правогласную, чьи памятники ныне лежат в пыли в Фивах и в Тини. Я говорю тебе это потому, что мое величество желает построить ей пирамиду и дворец в Та-джесер (некрополе) рядом с монументом моего величества, желает вырыть водоем, посадить деревья, наделить ее хлебами, землями с людьми и со стадами, назначить ей вдвое больше жрецов, распорядителей церемоний и всех других, знающих свое дело». [453]

Можно восхищаться набожностью фараона, его красноречием, почтением, которое он оказывает жене, однако нас не покидает мысль, что сама жена, наверное, предпочла бы поговорить о чем-нибудь другом.

Рамсес II был не столь суров. Многочисленные тексты, относящиеся к Пер-Рамсесу, построенному им на руинах Авариса в Восточной Дельте, расхваливают эту прелестную и веселую царскую резиденцию. Там любили поесть. Еще больше выпить. Особенно вино, сладкое, как мед. Наряжались в венки из цветов. Восхваляли фараона изо дня в день. В общем, рай, да и только! [454] В Ахетатоне жизнь тоже проходила празднично, однако с одним значительным различием. Фараон-еретик проповедовал верность, постоянство и прочие семейные добродетели в нашем современном понимании. [*69] А Рамсесы любили перемены. При Рамсесе II, насколько мы знаем, пять жен носили титул великой царской супруги. Число это не столь уж велико для властителя, который царствовал шестьдесят семь лет, однако он имел сто шестьдесят два царских отпрыска, а это говорит о том, что фараон отнюдь не ограничивался официальными женами. Как уживалось все это огромное семейство, мы за недостатком документов не можем даже вообразить. Приведем только один пример галантности великого фараона. Он заключил мир со своим врагом Хаттусилисом III, царем хеттов. Однако военные действия продолжались. Всякий раз, когда египетский отряд наталкивался на хеттов, разгорался бой.

Тогда Хаттусилис решился ни смелый шаг. Он собрал все свои сокровища и отправил их Рамсесу II вместе со своей любимой дочерью. Караван тронулся в путь в неблагоприятное время года, однако бог Сетх, который ни в чем не мог отказать своему далекому потомку Рамсесу, сотворил по его просьбе чудо: вдруг настали летние дни, и жаркое, яркое солнце озаряло весь путь царевны из Малой Азии до самого Египта.

Но это еще не все. Рамсес II построил между Египтом и Финикией крепость и назвал ее Рамсес-великий-победами. Ее охраняли четыре божества: два азиатских – Сутех и Астарта и два египетских – Амон и Уаджет. Он накопил там продовольствие, послал туда четыре статуи и, наконец, сам прибыл в крепость, чтобы встретить здесь царевну с ее эскортом и проводить ее в свою главную резиденцию – великий Пер-Рамсес. Народ шумно выражал восторг при виде прекрасной царевны, а египетские и хеттские воины братались впервые в истории. [455]

Преемники Рамсеса II и не пытались сравниться с ним в этих делах. Даже Рамсес III, старавшийся ни в чем не отстать от него, ограничился тремя женами и десятком детей, но вообще-то очень любил женское общество. Он охотно играл в египетские шашки с обнаженными красотками, которые подносили ему цветы, напитки и лакомства.

Фараоны ценили общество своих соратников по оружию и по охоте, а также знающих, опытных людей. Хуфу созывал своих сыновей и просил их по очереди развлекать его рассказами. Тот же Хуфу, узнав, что есть на свете мудрец, умеющий творить чудеса, отправил за ним одного из своих сыновей. Снофру призвал ко двору ученого, который знал прошлое и мог предсказать будущее. Позднее Аменхотеп III поделился своими опасениями с мудрецом, тоже Аменхотепом, и поведал ему о своем желании узреть богов.

Фараон мог считаться богом, законным сыном Амона, но это не спасало его от врагов-святотатцев, которые замышляли его погибель, старались укоротить его царствование либо изменить естественный порядок наследования. К концу царствования Рамсеса III одна из его жен, по имени Тии, задумала передать корону старого фараона своему сыну, которого Туринский папирус называет Пентауром, хотя это и не было его настоящим именем. [456] Она договорилась с главным управляющим дворца, с «мажордомом» Пабакикамуном («Слепой слуга»). Этот человек решился стать связным между преданными Тии наложницами гарема, их матерями и сестрами. [457] Пабакикамун думал, что нашел ценного помощника в лице главного пастыря царских стад Пенхевибина («Мерзок Пенхеви»), и по его просьбе достал ему книгу Усермаатра Мериамона, великого бога, «да будет он жив, невредим, здоров». [458] С помощью этой книги Пенхевибин принялся писать письма и делать восковые фигурки, которые должны были магически повлиять на фараона и его сподвижников: либо сделать их слабыми, либо заставить их забыть о своем долге. И действительно, все чиновники и все женщины присоединились к заговору. Один из заговорщиков на судебном процессе получил имя Бинемуас («Мерзость в Фивах»), другой военачальник – Меседсура («Ра его ненавидит»). [459] Несомненно, имена этих людей до трагической развязки были «Добро в Фивах» и «Ра его любит», но они потеряли право на них. Бог Ра не дал им преуспеть. Неизвестно, каким способом он разрушил их заговор. Знаем только, что главные зачинщики и их помощники были арестованы, а с ними и все те, кто знал об их презренных замыслах и не оповестил об этом фараона. Были назначены судьи: два казначея, носитель опахала, четыре виночерпия и один глашатай. Обычным судьям фараон предпочел людей из своего окружения. В предварительной речи на суде, начало которой не сохранилось, он говорит, что никому не будет пощады: «Что же касается всего сделанного, это они, которые сделали это, и пусть падет все, что они сделали, на их головы, ибо освобожден я и защищен я на протяжении вечности, ибо я среди праведных царей, которые [находятся] перед Амоном-Ра, царем богов, и перед Осирисом, правителем вечности». [460]