Чтение онлайн

В первые годы своего правления Аменхотеп проводил много времени на охоте. Чтобы увековечить свои свершения на этом поприще, он велел изваять две группы крупных скарабеев. В их основании был вырезан текст, подробно описывающий произошедшее с ним на охоте, а также количество убитых им животных. Одна группа — «охотничьи скарабеи» — сообщает нам, что царю поступило известие о стаде дикого скота, замеченном в Нижнем Египте. Без промедления он сел в ладью, плыл всю ночь и утром прибыл к тому месту, где было замечено стадо. Люди сделали изгородь из пик и канатов, после чего в истинно африканской традиции окружили стадо и с криками загнали животных в огороженное место. Скарабей сообщает, что было согнано 170 диких животных, после чего выехал царь на своей колеснице и убил 56 из них. Через несколько дней он убил еще 20 животных. Это происходило на втором году правления Аменхотепа [15] .

Другая группа «охотничьих скарабеев» была создана на десятом году правления Аменхотепа. Текст, после перечисления всех имен и титулов самого фараона и его супруги Тии, повествует о том, что с первого по десятый год своего правления он собственной рукой убил 102 свирепых льва [16] . Ни один египетский фараон, кроме Аменхотепа III, не использовал скарабеев как носителей информации, касающейся его личных свершений и личных дел. Конечно, у Аменхотепа имелись определенные причины так поступать, но, если он не имел желания секуляризировать священный символ Хепри или подвергнуть добродушной насмешке египетские верования, о которых он серьезно не думал, подобное использование скарабеев необъяснимо.

Правление Аменхотепа III не имеет аналогов в египетской истории. Взойдя на трон, он оказался абсолютным властителем окружающих Египет земель от Сирии и Финикии, на севере до Египетского Судана вплоть до Напаты на юге. Его великий предок Тутмос III завоевал для него мир, во всяком случае, мир, каким его знали египтяне. Если не считать «войны», которую он вел в Нубии на пятом году своего правления, ему не приходилось применять силу, чтобы сохранить завоевания Тутмоса III. А та «война» была не слишком важным делом. Она была спровоцирована бунтом нескольких племен, живших у основания Второго порога, и, согласно надписям на стеле из песчаника, установленной Аменхотепом в ознаменование этой победы, он захватил всего лишь 740 пленных и убил 312 бунтовщиков. (Стела была создана царским наместником в Северном Судане Мермосом и установлена им в Самнахе, в 50 км от Вади-Хальфы. Сейчас она хранится в Британском музее.) Он укрепил царскую власть в Судане, и местная знать не только признала его своим господином, но и поклонялась ему как богу. Год за годом, под общим руководством египетского наместника в Каше, они отправляли Аменхотепу в Фивы огромные количества золота, драгоценных камней, ценных пород дерева, шкур животных, рабов. Когда фараон посещал Финикию, Сирию и соседние страны, местные шейхи и их племена всегда приветствовали его, как своего царя, и аккуратно выплачивали дань. Великие независимые вожди Вавилонии, Месопотамии, Ассирии и Митанни соперничали друг с другом ради его благосклонности, и, вероятно, самым счастливым временем его не лишенной удовольствий жизни было проведенное в кругу друзей и союзников из Месопотамии. Легко представить радость фараона, охотящегося на льва в пустыне к югу от Синджара и в зарослях за рекой Хабур, а его любовь к охоте завоевала ему множество друзей среди шейхов Месопотамии. Визиты Аменхотепа в Западную Азию стимулировали торговлю, поскольку караваны могли проходить по Египту без каких-либо препятствий, и в те дни торговцы с островов и побережья Средиземного моря стекались в Египет, где золота было, как пыли под ногами.

Большую часть унаследованного им состояния, так же как и ежегодно получаемой богатой дани, Аменхотеп тратил на расширение и украшение храмов в Фивах. Он всегда был полон идеями, любил грандиозные зрелища, на которые не жалел ни сил, ни средств. Аменхотеп нанимал величайших архитекторов и инженеров, лучших мастеров и давал им возможность работать, как Хатшепсут своему архитектору Сенмуту. На восточном берегу он увеличил Карнакский храм, построил дорогу от реки к нему, а также установил обелиски и свои скульптурные изображения. Он достроил храм Мут и выкопал священное озеро, на котором можно было проводить священные религиозные процессии. Он создал аллею криосфинксов в храмах Карнака и Луксора, причем каждый из них держал между лапами фигуру фараона. В Луксоре он также построил знаменитую колоннаду, которая до сей поры является одной из главных достопримечательностей города. На западном берегу Аменхотеп построил чудесный погребальный храм, где перед пилоном установил пару обелисков и два колоссальных собственных изображения, вошедшие в историю под названием «колоссы Мемнона». От реки к храму вела дорога, по обеим сторонам которой стояли каменные фигуры шакалов. Он также построил на острове Элефантина храм в честь бога Хнума, великого божества Первого порога, и, как уже было сказано ранее, он перестроил и достроил храм, основанный Тутмосом III в Сульбе. Все эти храмы были снабжены выложенными металлическими пластинами дверями, часть которых, судя по всему, была украшена богатой инкрустацией, причем в украшениях широко использовался цвет. Средства, имевшиеся в распоряжении царя, позволяли ему без ограничений использовать большое количество рабочей силы, и, должно быть, не один его подданный сколотил себе состояние, работая на Амона и царя. При таком покровительстве искусства и ремесла процветали, а из камня, дерева, меди и фаянса создавались произведения, равные которым Египет еще не видел. На протяжении всего периода правления Аменхотеп поддерживал связь со своими друзьями в Вавилонии, Месопотамии и Сирии, и каждое прибытие царских посланников давало возможность проявить щедрое гостеприимство, демонстрировать богатство и даваемые им возможности. Приемы в богато украшенном дворце Аменхотепа III на западном берегу реки, вероятно, были воистину великолепными, поражавшими воображение, что присуще выходцам с Востока. Фараон распоряжался своим богатством по-царски, и во многих отношениях, возможно из-за присутствия митаннийской крови, он был больше похож на богатого, любящего роскошь, добродушного и властного месопотамского шейха, чем на египетского царя. Холл очень удачно назвал его Аменхотеп Великолепный. Он умер после тридцатишестилетнего царствования и был похоронен в Западной долине в Фивах. Настенные изображения в гробнице показывают царя, поклоняющегося богам подземного мира, а на потолке находятся очень интересные изображения звездного неба. Когда царь был похоронен, гробницу еще не успели закончить. Она была разграблена профессиональными расхитителями гробниц, и властители тех времен перенесли мумию Аменхотепа III в гробницу Аменхотепа II, где она и была обнаружена в 1899 году Лоре [17] . Так что, каково бы ни было отношение Аменхотепа III к Атону, он был похоронен в Западных Фивах со всей торжественностью и церемониями, подобающими египетскому фараону.

На смену Аменхотепу III пришел его сын от любимой жены Тии, взошедший на престол под именем Аменхотеп IV. Он правил около 17 лет и умер, вероятнее всего, не достигнув тридцатилетнего возраста. Истина последнего утверждения основывается на свидетельстве — мумии молодого человека, обнаруженной в гробнице царицы Тии. Считается, что это мумия Аменхотепа IV. Существует предположение, что эта мумия была взята из царской гробницы в Тель-эль-Амарне по ошибке вместо мумии самой царицы, перевезена в Фивы и захоронена. Доктор Элиот Смит тщательно исследовал скелет и пришел к выводу, что он принадлежит молодому человек 25–26 лет, хотя нельзя исключить возможность, что ему было на несколько лет больше. Это свидетельство чрезвычайно важно, поскольку далее он продолжает: «Череп носит все признаки деформации, вызванные состоянием гидроцефалии». Следовательно, если скелет действительно принадлежит Аменхотепу IV, он страдал от гидроцефалии, и если царь умер в 25–26 лет, то править он начал в возрасте 9—10 лет. Хотя возможно, он стал править, когда не стал на несколько лет старше.

Даже будь его отец жив, он был не тем человеком, который стал бы учить сына подражать ратным подвигам воинственных фараонов, таких как Тутмос III, да и при дворе не было никого, кто обучил бы юношу искусству войны. За долгое и мирное правление Аменхотепа III египтяне позабыли, что роскошь, к которой они с легкостью привыкли, куплена свирепыми набегами и жестокими войнами их предков. Фактически в течение нескольких лет после смерти мужа Египтом правила Тия, и мальчик-фараон, по крайней мере какое-то время, следовал указаниям матери. Его супруга Нефертити, которая была дочерью его отца, возможно, от какой-то месопотамки, несомненно, была выбрана царицей Тией, а настенные рисунки из Тель-эль-Амарны свидетельствуют, что фараон находился под большим влиянием обеих женщин. Муж его кормилицы, которого звали Эйе, был жрецом Атона, поэтому в самом раннем возрасте Аменхотеп IV, можно сказать, с молоком матери впитал основы культа Атона, знал, а также был знаком с религиозными верованиями митаннийцев, живущих при египетском дворе. Семена попали в его душу и проросли. В результате юный фараон возненавидел не только Амона, великого бога Фив, но заодно и всех древних богов и богинь Египта, за исключением солнечных богов Гелиополиса. Во многих отношениях эти боги напоминали ему арийских, которым поклонялась его бабушка и ее люди, особенно Варуну. Ему, как и Ра, иногда приносили человеческие жертвы, к которым Аменхотеп IV был привержен. Кроме того, он наверняка видел, как и многие другие, что жрецы Амона узурпировали царские прерогативы и, благодаря своему богатству и проницательности, постепенно становились доминирующей силой в стране. Но даже в это время жрецы продолжали получать колоссальные доходы, и власть жрецов на территории от Напаты на юге до Сирии на востоке еще больше укреплялась.

В течение первых пяти или шести лет своего правления Аменхотеп IV, вероятно в результате умелого руководства своей матери, почти не вносил изменения в состав правительства своей страны. Но его действия в последующие годы доказали, что, даже будучи еще совсем ребенком, он изучал религию с большим рвением и отнюдь не детским пониманием. Должно быть, рано повзрослев, он был не по возрасту умен, очень быстро соображал и, в дополнение к этому, обладал твердыми религиозными убеждениями и смелостью. Также ясно, что он не выносил оппозицию и искренне верил в правоту своих действий. Однако, несмотря на большое число положительных качеств, юному фараону не хватало практических знаний людей и вещей. Он так никогда и не понял истинную природу обязанностей, которые, будучи царем, должен был исполнять ради своей страны и людей, реальности жизни оставались очень далекими от него. Юноша никак не мог освоить искусства быть фараоном и не видел, что только воин может удержать то, что завоевали для него другие воины. Вместо того чтобы держаться людей дела, он сидел у ног жреца Эйи и занимал свой ум религиозными проблемами. В конце концов, с помощью обожающей сына матери и ее приближенных Аменхотеп IV стал несгибаемым фанатиком, каким его изображают рисунки в гробницах и на памятниках Египта. Таким его сделали его физическое состояние и окружение. В последние годы его описывали такими словами, как «великий идеалист», «великий реформатор», «первый в мире революционер», «первая личностьв человеческой истории» и т. д. Но ввиду известных исторических фактов, а также памятуя о заключении доктора Элиота Смита относительно деформированного черепа фараона, мы вместе с доктором Холлом вполне обоснованно можем задать вопрос: не был ли этот фараон наполовину безумен? Только безумный человек может не замечать очевидных фактов и быть настолько слепым, чтобы попытаться свергнуть Амона, уничтожив его культ, вокруг которого была сосредоточена вся социальная жизнь страны. Наконец, он был религиозным фанатиком, и духовное высокомерие и самодостаточность делали его невнимательным ко всему, кроме собственных чувств и эмоций.

Решив, что Амона и всех остальных богов Египта следует отмести в сторону, Аменхотеп IV, не теряя времени, начал действовать. Проведя годы в размышлениях, он пришел к выводу, что только солнечные боги — Тем, Ра и Гор двух горизонтов — достойны почитания и что некая форма поклонения этим богам должна занять место культа Амона. Солнечным богом, которого Аменхотеп IV выбрал для поклонения, стал Атон, то есть солнечный диск, который был жилищем Тема, а позднее и Ра из Гелиополиса. Однако диск для него был не только обителью солнечного бога, он был самим богом, который излучал телом свет и тепло, дающие жизнь всему живому на земле. Именно Атону Аменхотеп IV приписал все черты старых богов — Тема, Ра, Гора и даже Амона. Он объявил Атона Единственным. Правда, то же самое провозглашали все жрецы о древних богах, Теме, Хепри, Хнуме, Ра, а позднее и об Амоне. Поклонники каждого великого бога в Египте с незапамятных времен объявляли своего бога Единственным. Представляется, что «единственность» была качеством всего, чему поклонялись в Египте, так же как и в некоторых частях Индии. Невозможно, чтобы Аменхотеп IV знал о существовании других солнц, кроме солнца, которое он видел: было очевидно, что Атон, как солнечный диск, был единственным, у него не было ни равных, ни «коллег». О взглядах Аменхотепа на природу этого бога можно судить по тому, как он именовал Атона. Его титул написан в двух картушах и звучит следующим образом:

«Живой Гор двух горизонтов, превозносимый в восточном горизонте своим именем Шу-кто-в-Диске».

Далее следуют слова «всегда живущий, вечный, великий живой Диск, он, кто в празднике заката [18] , господин Круга (то есть всего, на что светит Диск во всех направлениях), господин Диска, повелитель небес, господин на земле». Аменхотеп IV поклонялся Гору двух горизонтов как «Шу-кто-в-диске». Если мы будем рассматривать Шу как обычное существительное, его следует перевести как «тепло» или «тепло и свет», поскольку слово имеет именно эти значения. В этом случае Аменхотеп IV поклонялся солнечному теплу, или теплу и свету, которые были заключены в Диске. Сегодня мы знаем из текстов пирамид, что Тем, или Тем-Ра, создал бога и богиню из излучения или вещества своего собственного тела и они получили имена Шу и Тефнут. Первый был теплом, исходящим из тела бога, а вторая — влагой. Шу и Тефнут создали Геба (землю) и Нут (небо), которые, в свою очередь, произвели на свет Осириса, божество реки Нил, Сета, бога упадка и смерти, а также Исиду и Нефтис. Но если мы будем рассматривать слово «Шу» в титуле бога Аменхотепа как имя собственное, результат получится тем же. Иными словами, этот фараон поклонялся солнечному теплу и обожествлял его, как единственную вечную, созидательную, оплодотворяющую и сохраняющую жизнь силу. В древнем предании Гелиополиса был Тем, или Тем-Ра, или Хепри, творец Диска Атона, но этот взгляд Аменхотеп отвергал. Он утверждал, что Диск начал существовать, создав себя сам. Обычным символом солнечных богов был диск, обвитый змеей, но, когда Аменхотеп сделал диск символом бога, он отказался от змеи и стал осмыслять диск по-новому. От диска, с окружностью которого иногда соседствуют символы «жизнь» —

, он протянул ряд лучей, причем на конце каждого из них была рука. Получалось, что диск руками дарует «жизнь» земле. Этот символ никогда не был популярным в стране, и в целом народ предпочитал верить, что солнечный бог путешествует по небу в двух ладьях — Сектет и Атет.

Насаждение старого гелиополитанского культа солнечного бога Аменхотепом не могло понравиться египтянам, поскольку было слишком философским по характеру и, вероятнее всего, основывалось на эзотерических, имевших иностранное происхождение доктринах. Архитекторы Гер и Сути, надзиравшие за строительством храмов Амона в Фивах, соглашались следовать примеру своего хозяина Аменхотепа III, преклонявшего колена перед Атоном, и, как и многие другие официальные лица, воспевать его в гимне. Но для них не была тайной религиозная терпимость их хозяина, по крайней мере внешне вполне лояльного к Амону, кровь которого, как утверждали жрецы, текла в царских жилах. Для Аменхотепа III было не принципиально — богом больше или богом меньше, и он считал естественным то, что каждый жрец преувеличенно восхваляет могущество своего бога. Он не возражал против того, чтобы считаться «двойником» Амона и, в качестве такового, стать объектом поклонения. Но его сын был иным. Тепло Атона дало ему жизнь, и поддерживало ее в нем, и, пока в нем теплилась жизнь, Атон был в нем. Жизнь Атона была его жизнью, и его жизнь была жизнью Атона: следовательно, он был Атоном. Духовное высокомерие позволило ему поверить, что именно он является воплощением бога Атона, иными словами, что он и есть бог, причем не просто «местный бог» или один из «богов» Египта, и что его деяния священны. Посему он считал, что нет необходимости посещать храм Амона, чтобы получить ежедневную порцию «воды жизни», которая не только поддерживала физическое здоровье египетских фараонов, но давала им мудрость и проницательность, необходимые для управления страной. Не был он склонен и приближать к себе высших жрецов Амона. В конце концов он решил, что с Амоном и прочими богами следует покончить, а догмы и доктрины их жречества ликвидировать, после чего провозгласить Атона Единственным богом, сотворившим себя и поддерживающим свое существование, сыном и заместителемкоторого являлся египетский фараон.

Очевидно, что, не обдумав возможных последствий такого решения, Аменхотеп приступил к делу и начал строительство храма Гем-Атон в Пер-Атон

в Фивах. В нем находился ковчег, в который был помещен бенили бенбен,то есть таинственный «солнечный камень». Так он последовал примеру жрецов Гелиополиса. Для храма фараон выбрал место примерно на полпути между храмами Карнака и Луксора. Он решил, что этот храм станет центром поклонения Атону и его культ впредь станет единственной религией страны. Реакцию жрецов Амона и жителей Фив на действия фараона легко себе представить, с падением Амона все они лишались средств к существованию. Тем не менее Аменхотеп был царем, в его жилах текла кровь солнечного бога, и он был повелителем и хозяином Египта, всех живущих в нем людей и вещей. Поэтому и жрецы, и народ не могли противиться его воле. Они проклинали Атона и его фанатичного приверженца, но были не в силах предотвратить конфискацию «доходов» Амона и ликвидацию его культа. Не удовлетворенный этим, Аменхотеп приказал стереть имя Амона со всех памятников, даже если для этого приходилось стереть имя его собственного отца, да и слово «боги» нередко стесывалось. Не только Амон должен был прекратить свое существование, впредь не должно было быть и других богов. Атон становился единственным божеством, которому следовало поклоняться.