Чтение онлайн

Интересно, отвезет ли меня Логан в мотель, где послеобеденная регистрация станет квинтэссенцией незаконного романа. Но мы едем за город вдоль полей и лесов. Паркуемся на краю поля и целуемся, словно старшеклассники, пока окна не превращаются в непрозрачный щит, который отсекает нас из повседневного мира.

Между поцелуями и ласками Логан говорит:

— Я всегда фантазировал об этом.

— О чем? — бормочу я.

— Целоваться со студенткой в машине на краю поля. Пацаном я никогда не делал таких вещей. Знаешь, я даже школу не закончил.

— Среднюю школу?

— Я был в банде. На школу не хватало времени. Я закончил ее позже. — Он целует меня в шею и скользит рукой по юбке. — Я скучал по таким сладким моментам. И в городе не было полей. Только пустыри за сетчатыми заборами.

— Что за банда?

— Мы не были связаны с наркотиками. Там я научился драться. Чтобы противостоять отцу. Не давал ему избивать меня.

Мое сердце болит при мысли о том, что Логану было больно, что ему приходилось биться, чтобы его оставили в покое.

— А что делала твоя мама?

— Она не могла сопротивляться.

— Она что...?

— Жива ли она? Да. Живет во Флориде.

— А твой отец?

Он стискивает зубы.

— Пропал.

По его тону, каким это было произнесено, могу сказать, что больше я ничего не услышу. Я нежно целую Логана, но страсть берет верх. Поглаживая растущую выпуклость в его брюках, я расстегиваю верхнюю пуговичку.

— А такое было в твоей фантазии?

Вынимаю его эрегированный член и наклоняюсь, чтобы взять его в рот. Откинувшись назад и закрыв глаза, Логан стонет от удовольствия. Спустя несколько минут он говорит:

— Давай поменяемся местами.

Он садится на пассажирское сиденье, а затем притягивает меня к себе и задирает мне юбку. Здесь очень тесно, и неудобно, но это словно вызов нам.

Мы сидим друг против друга и двигаемся. Грудь к груди, глаза в глаза.

— Моя милая, невинная Ава.

Я не чувствую себя невинной. Нисколько. Но мне нравится, что он называет меня «своей».

Намного позже мы находим кафе, где сидим, пьем кофе с молоком и разговариваем об искусстве, жизни и смерти, и о том, как нам не терпится снова оказаться голыми.

***

В следующее воскресенье мы находим деревенскую гостиницу. Ожидание конца недели накалило наше сексуальное напряжение до предела, и наш голод стал менее контролируемым. Как только мы входим в номер, Логан закрывает дверь на ключ и прижимает меня к стене.

— Неделя — это слишком долго, — моя одежда летит на пол. Он одет и берет меня у стены, только штаны стянуты с бедер. Я опьянена его желанием. Мои ноги крепко обхватывают его талию. Он быстро кончает, а затем матерится в мою шею.

— Все в порядке, — говорю, чувствуя себя возбужденной, но не удовлетворенной.

— Я не мог ждать. Ты слишком восхитительна. Но это только начало.

Мы вместе принимаем ванну. Логан моет мне спину. Мыльными руками массирует мне грудь. Я чувствую, его вновь растущую эрекцию. Мы вытираемся и идем к кровати, где он укладывает меня и целует от ключицы до лобка.

— На этот раз ты первая, — говорит он, облизывая мягкую складочку, а затем его язык оказывается в центре, и я теряюсь в блаженном приливе ощущений.

После того, как я кончаю ему в рот, он берет меня в миссионерской позе, и смотрит мне в глаза.

— Ты прекрасна. Моя прекрасная муза.

Его зеленые глаза светятся чем-то, чего я раньше в них не видела. Нежность. Счастье. Я вижу красоту в его глазах. Чувствую себя целой. И я чувствую, что еще больше влюбляюсь в этого сложного, израненного и талантливого мужчину.

Глава 18

Всю неделю Логан пишет мне сексуальные строки из классики эротической литературы таких писателей, как Колетт, Анаис Нин, Генри Миллер и Маркиз де Сад. Я отвечаю ему эротическими ню. Но не часто, поскольку, как всем известно, картинка стоит тысячи слов, о чем я часто напоминаю ему, когда мы подшучиваем над различиями и сходством между письмом и живописью.

— Все это, конечно, происходит из одного источника, — говорит он, когда мы проезжаем по сельским дорогам. Безграничный творческий источник бурлит, и его надо направить в дело. Я воплощаю его в словах, а ты в картинах.

— Мы можем поменяться местами? Я начну писать, а ты — рисовать?

— Теоретически — да. Но затем мы сталкиваемся со спецификой ремесла. Чтобы овладеть формой, требуется много времени — тысячи часов, лет, целая жизнь. У большинства из нас есть только одна, возможно, две формы, которым мы можем уделить — время и внимание. В конце концов, у нас только одна жизнь.

— И, в конце концов, мы умираем, — печально говорю я, вспоминая разговор на балконе и последовавший за ним поцелуй, который изменил меня.

— Знать, что смерть неизбежна — это и бремя, и драгоценный дар. Начать понимать смерть — значит начать понимать жить.

— Мне все еще грустно.

— Это печаль сердца сочетается с тайной истины в уме. Мы бессильны перед жизнью и смертью. Разве что, можем творить. — Он отрывает взгляд от дороги, выгибает бровь и смотрит на меня. — И любить.

Мое сердце замирает. Он говорит о любви? Настоящей любви? Не просто о сексе, увлечении и похоти?

Логан возвращается к дороге и заканчивает мысль:

— Я не могу придумать лучшего способа жить, чем искусство и любовь.

Нет, он говорит просто о сексе. Сердце колет. Но он прав. Это хороший способ жить. Я живу сейчас, и я никогда не была счастливее. Хотя иногда я ловлю себя на мысли о настоящей любви. Истинной. Не уверена, что Логан думает так же.

Мы подъезжаем к стоянке позади гостиницы-паба «Ньюширской булыжник», и Логан глушит двигатель Астона.

— А Доктор Т. не удивляется, почему ты так часто одалживаешь его машину?

Логан хмурится.

— Первые пару раз я говорил, что хочу отвлечься от... всякого. Поискать вдохновение на проселочных дорогах. В конце концов, мне пришлось признаться, что я кое с кем встречаюсь. Он это подозревал, но я заверил его, что это не студентка.

— Значит, ты солгал?

— Это казалось лучшей альтернативой, чем правда. К тому же я обещал тебе, что никогда не скажу ему.

— И с кем же ты встречаешься? — Я чувствую, как змея зависти сворачивается у меня внутри, стоит представить его с другой.