Чтение онлайн

Мы вошли в дом. Каждый мой шаг отдавался гулом в висках. Казалось, стены узнали, что я веду в своё сердце двух хищников, и сами застыли, боясь пошевелиться.

Фёдор сжал мою руку так, что костяшки побелели. Савелий шёл сзади — и даже не пытался скрывать звериный азарт. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мою спину.

— Ну? — рыкнул Савелий. — Где твоя кровать, малышка?

— Там, — я указала на лестницу наверх, и голос предательски дрогнул. — Вторая дверь справа.

— Веди, — холодно бросил Фёдор.

Я поднялась по ступеням, стараясь идти ровно, но колени подгибались. Каждый шаг наверх казался смертным приговором. Я знала: если они хоть на секунду заподозрят подвох — конец.

Они вошли в мою комнату первыми, будто я была им просто проводником.

Фёдор сразу прошёл внутрь, оглядываясь, как врач, что сканирует каждый сантиметр пациента.

Савелий, наоборот, плюхнулся на мой стул у окна и усмехнулся:

— Миленько. И тут ты хочешь нас обмануть?

Я стояла у двери, руки тряслись.

— Под кроватью, — сказала я тихо. — Там…

Фёдор мгновенно опустился на колени, откинул покрывало и заглянул внутрь. Его пальцы нашли коробку. Он вытащил её и поставил на кровать.

Я замерла. В груди всё оборвалось.

— Ну что, малышка, — Савелий лениво вытянул ноги и скрестил руки на груди. — Посмотрим, что у тебя там за тайнички.

Фёдор сорвал крышку с коробки. В комнате стало так тихо, что я слышала, как тикают его часы на запястье.

Он замер. Его глаза, обычно холодные и собранные, распахнулись — в них мелькнуло что-то дикое. Он схватил пачку документов, разложил по кровати.

Савелий подскочил с места, навис над ним.

— Что за… — его голос сорвался, когда он увидел бумаги.

Там было всё. Контракты. Счета. Подписи. Их сделки. Их клуб. Фотографии. Доказательства грязи, которую они творили годами.

— Это подстава, — прохрипел Савелий, и вены на шее вздулись. — Она… она нас сдала!

Фёдор резко обернулся ко мне, глаза метали молнии.

— Ты…

Я сделала шаг назад к двери. Сердце колотилось так, что я боялась, оно выдаст меня громче слов.

И в этот миг тишину разорвал грохот.

— Лежать! Работает ОМОН!

Дверь выбили. В комнату ворвались люди в чёрном, автоматы, крики, команды. Всё слилось в гул, в хаос.

Савелий рванулся к окну, но его скрутили мгновенно, уложили лицом в пол.

Фёдор попытался поднять руки, заговорить, но ему тут же заломили локти и прижали к стене.

Я стояла, прижавшись к двери, и всё ещё не верила. Это было конец. Их конец.

— Ева! — я услышала голос, вырвавший меня из ступора.

Вадим.

Он появился в дверях, оттолкнув спецназовца, и метнулся ко мне. Его руки обхватили мои плечи, глаза бегали по моему лицу.

— Ты жива? Ты цела?

Я кивнула, и только тогда слёзы вырвались сами, по щекам, горячо и неконтролируемо.

А за спиной, под крики «руки за голову!», двоих людей, которых я ненавидела до дрожи, укладывали в наручники.

Фёдор ещё пытался смотреть на меня — его глаза были полны ярости и… предательства.

Савелий рычал, как зверь, но его голос уже тону в грохоте металла и сапог.

И вдруг…

В дверях появился он.

Отец.

Серый костюм, пальто перекинуто через руку, взгляд тяжёлый, ледяной. Он шёл медленно, не торопясь, словно всё происходящее — лишь спектакль, финал которого он заранее знал.

Фёдор замер, увидев его. Савелий тоже, хоть и пытался изобразить презрение.

Виктор остановился прямо перед ними. Его глаза были пусты, только сталь внутри.

— В вашем доме, — его голос прозвучал ровно, как приговор, — уже идут обыски. Все ваши бумаги, все ваши грязные сделки за последние четыре года — у нас.

Фёдор дёрнулся, но молчал. Савелий же зашипел, будто его ударили ножом.

— Из этого дерьма вы не выберетесь никогда. — продолжал папа холодно.

Он сделал паузу, шагнул ближе, и в его голосе зазвенело что-то личное, опасное:

— Даже твоя семья, Савелий, тебя не спасёт. Они уже отказались от тебя. Когда я им позвонил и рассказал всё про тебя — они выбросили твоё имя, как мусор.

Савелий захрипел, рванулся, но его прижали сильнее. Фёдор же закрыл глаза, и я впервые увидела — он боится.

Виктор медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и впервые за всё время он чуть кивнул, едва заметно, будто признавая: «Ты сделала это».

А я… стояла, сжимая ладонь Вадима, и только сейчас по-настоящему поняла: всё закончилось.

И начнётся что-то новое.

Три месяца.

Целых три ебаных месяца.

Мы сидели в машине втроём: я, Ева и Илья. Двигатель был заглушен, но внутри всё равно гудело напряжение. Ева сжимала мои пальцы так крепко, что костяшки побелели, Илья курил одну за одной, даже пепельница уже не справлялась.

И вдруг — дверь. Скрежет металла. Стук шагов.

Он вышел.

Саша.

Мой брат.

— УРАААА, НА СВОБОДЕ, БЛЯДЬ! — его крик разорвал воздух, глухой и хриплый, но настоящий. Живой.

Я не помню, как выскочил из машины. Просто ноги сами вынесли меня. И вот уже я врезаюсь в него, обнимаю так, что будто хочу сломать рёбра.

— Брат… — у меня сорвался голос, горло сжало, но я не отпустил. — Брат, сука, ты жив!

Он засмеялся — грубо, надрывно, с кашлем. Но это был смех. Его смех.

— Жив, блядь! Я же обещал!

Илья подошёл, хлопнул его по плечу, сжал кулак, а Ева стояла чуть поодаль, и я видел, как у неё дрожат губы. Она отвернулась, но слёзы всё равно катились.

Саша прижал меня к себе, и я впервые за долгое время почувствовал, что мир не рухнул. Что всё это — не зря.

Саша выдохнул и наконец отстранился от меня. Его глаза — потемневшие, с красными прожилками, в них сидела усталость, но и что-то ещё… свобода. Он поднял взгляд — и заметил Еву.

Я видел, как он замер. Его плечи чуть опустились, дыхание перехватило.