Чтение онлайн

— Чёрт… — пробормотал он почти себе под нос. — Она… красивая.

Ева подняла на него глаза, всё ещё в слезах, но с такой чистой улыбкой, что даже мне в тот момент перехватило горло.

Саша сделал шаг. Потом ещё. Встал прямо напротив неё. Она заметно растерялась, но не отступила.

— В последний раз, когда я тебя видел… — его голос был низкий, хриплый, будто ржавый от долгого молчания. — Ты была мелким подростком. Смешная, с косичками. — Он усмехнулся, качнув головой. — А сейчас… взрослая. Настоящая.

Ева сглотнула, слёзы блеснули ярче, но она выдержала его взгляд.

Саша неожиданно протянул руку, коснулся её плеча — легко, осторожно, словно боялся сломать.

— Спасибо, Ева. Если бы не ты… я бы до сих пор там гнил.

Она тихо выдохнула и покачала головой.

— Нет… это не я. Это мы. Все вместе.

Саша улыбнулся уголком губ, впервые за всё время по-настоящему.

— Всё равно… я это запомню.

Мы устроились в машине так, будто снова стали частью чего-то большого, сломанного, но живого. Я за рулём, рядом Илья. Сзади — Ева и Саша. И как же странно было видеть его там, на заднем сиденье, живого, свободного.

Первые минуты никто не говорил. В машине стояла тишина, только шуршание шин по асфальту и дыхание каждого из нас. Ева всё время украдкой поглядывала на Сашу — как будто проверяла, что он не растворится. А Саша сидел откинувшись назад, пальцы барабанили по колену — нервно, по привычке, которую, видимо, пронёс через всё это время.

Саша наконец нарушил тишину, его голос был низкий, сиплый, но уже не такой чужой, как в первые минуты:

— Куда мы?

Я перевёл взгляд на него в зеркало и коротко ответил:

— Домой. К Лазаревым.

Он чуть приподнял бровь, будто проверяя, правильно ли расслышал, но больше ничего не сказал. Только снова барабанил пальцами по колену.

Через 40 минут машина въехала во двор особняка. Мощные ворота закрылись за нами, и у меня в груди что-то щёлкнуло — чувство защиты, которое я так давно не испытывал.

Мы вышли из машины. Холодный воздух ударил в лицо. И в этот момент дверь дома распахнулась. На пороге стоял Виктор. Статный, строгий, но в глазах — напряжение. Он замер, увидев Сашу.

Несколько секунд — тяжёлое молчание. Потом Виктор сделал шаг вперёд, ещё один. Его взгляд метался, и впервые за всё время я увидел его не как хозяина всего и вся, а как человека, которому есть за что извиняться.

— Саша… — голос его сорвался, он сжал кулаки и снова разжал. — Я…

Он тяжело вдохнул, смотря прямо на моего брата:

— Прости.

Саша склонил голову, не отрывая от него глаз. Виктор добавил, с нажимом:

— Я не уберёг. Я допустил, что тебя подставили. Я тогда поверил не тем людям. Это моя вина.

Саша молчал. Только челюсть его напряглась, а пальцы всё ещё барабанили по бедру. Он выпрямился, встретил его взгляд, и сказал хрипло, но твёрдо:

— Ты мне не должен извинений, Виктор. Потому что виноват не ты. Но то, что я прошёл… — он прищурился. — Я это никому не прощу.

Виктор кивнул.

— И не нужно. Мы сделаем так, чтобы они больше никогда не поднялись.

Воздух на пороге был тяжёлый, как перед грозой. Но впервые за долгое время все мы стояли вместе. Живые.

Прошло два года.

Мы с Евой живём в своей квартире. Большой, светлой, в самом центре города. Я купил её специально — не как убежище, а как место, где будет только наше. Где нет теней прошлого и чужих голосов в стенах.

Но всё равно, каждую неделю, а иногда и чаще, мы приезжаем в дом к Виктору. Там всегда тепло. Там Тамара Васильевна кормит нас так, будто боится, что мы голодаем. Там Илья то и дело появляется с новыми историями о делах. Там Саша заскакивает, иногда с кем-то из своих ребят, и всегда с этим своим вечным ухмылом: «Ну что, живы-здоровы?»

Фирма теперь наша с Евой. Точнее — мы вдвоём управляем ей так, что Виктор иногда только головой качает:

— Даже не думал, что вы сможете так.

Он ушёл на пенсию. Спокойно, без истерик и без желания держаться за власть. Иногда я вижу, как он сидит на веранде с чашкой кофе, смотрит в сад и впервые за всё время просто… живёт. Не выживает.

Саша открыл свою компанию. Чистую, честную, настоящую. У него теперь целая команда профи, охранников и бывших военных. Я видел, как он меняется — снова становится собой. И каждый раз, когда он появляется у Виктора, мы всё равно обнимаемся так, будто только вчера он вышел на свободу. Наверное, так будет всегда.

Ева… Она стала сильнее. В ней теперь есть сталь. Но при этом она осталась той, за кого я когда-то был готов рвать зубами любого. Вечером она садится рядом, кладёт голову мне на плечо — и всё, мир успокаивается.

Однажды, возвращаясь в нашу квартиру после ужина у Виктора, она остановилась прямо на пороге, посмотрела на меня своими глазами — горячими, искренними.

— Знаешь, Вадим… — сказала она тихо. — Я счастлива. С тобой.

Я ухмыльнулся, наклонившись ближе.

— Осторожно, Лазарева, — шепнул я, позволяя губам скользнуть почти к её уху. — Такие признания звучат как вызов. А ты же знаешь… я никогда не ухожу от вызова.

Она прикусила губу, и в тот же миг я распахнул дверь сильным толчком. Мы ввалились внутрь, и я прижал её к стене так резко, что она вскрикнула, но не от боли. От этого. От того, как жёстко я врезался в её пространство.

— Счастлива, говоришь? — я сжал её запястья и поднял над головой, фиксируя так, что она даже пошевелиться не могла. — Докажи.

Её грудь прижималась к моей, дыхание сбивалось, но взгляд… взгляд был полон упрямства.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я заставлю, — процедил я сквозь зубы, наклоняясь к её шее.

Мои губы нашли её кожу — горячую, солоноватую после вечерней прогулки. Я кусал, тянул, оставляя метки, пока она дёргалась и стонала, одновременно пытаясь сопротивляться и ещё сильнее прижимаясь.

— Ты ненормальный, — выдохнула она, выгибаясь подо мной.

Я рассмеялся низко, почти звериным смешком и обнял её, прижал к себе и ответил так, как чувствовал всем сердцем:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — прошептала она.

И это было правдой. Самой чистой и честной, что у нас есть.