Его счастье
Шрифт:
Здесь было достаточно света благодаря западному окну, тогда как день близился к концу. Оливия провела рукой по шершавой поверхности бумаги. Оглянувшись вокруг, она не ощущала присутствия времени здесь. Словно оно застыло в тот момент, когда эту комнату оставили нетронутой. Закрыв глаза и принюхавшись, она ощутила запах старых вещей и дерева. Это было прекрасно, потому что каждая ветхая вещь имела свою историю в этом мире, свою маленькую жизнь. Для нее они всегда представляли особенную ценность. Яркий свет солнца накрыл комнату своим одеялом словно позолота. Повсюду лежали куски дерева, из которых когда-то изготавливали различные вещицы.
Оливия взяла в руки деревянную игрушку, напоминающую лошадку. Работа была выполнена искусно. Изгибы вырезаны плавно и точно. А на окне стояла незаконченная дикая лисица. Повсюду стояли и предметы женских украшений, например, заколки и гребни. Оливия заметила даже деревянную посуду, которая была окрашена в синем и белом цвете. Это напомнило Оливии гжелевский стиль. Она поражалась тому, что все эти прекрасные вещи лежали здесь, в огромных слоях пыли. Им стоило бы красоваться на витринах магазинов или быть расставленными по дому на виднейших местах. Но Оливии пора приступать к своему делу.
Она надела фартук и решила изобразить одну из деревянных игрушек. Первой ей попались на глаза красочные деревянные часы в виде скворечника. Поставив на стул, Оливия проводила легкими движениями краской по бумаге. Ее интересовало, почему Саймон не разобрал эту мастерскую. Возможно, это вообще все его работы. Невольно мысли Оливии вернулись к их разговору.
«Так ли мы отличаемся друг от друга?» - повторяла она в уме. Саймон что, считал, будто она оценивает его поведение предвзято и несправедливо, в отличии от своего собственного? Фредди и Шарлотта – два совершенно разных человека. Если первый делал Саймону больно из-за зависимости, то второй намеренно выводил Оливию. И это большая разница. О Фредди некому позаботиться, а о Шарлотте есть. У него нет дома, семьи и денег, а у нее все это в избытке.
Вспомнив детали, как Шарлотта убежала в истерике, прямая линия скворечника на бумаге искривилась под тяжестью руки Оливии.
«А вдруг она совершит с собой что-то непоправимое?»
От страха ее бросило в холод. Нет, Шарлотта слишком себя любит, чтобы сделать нечто подобное. У нее не хватит духу на это решиться. Но как бы Оливия не отторгала эти мысли, они все равно возвращались к ней, заставляя думать о Шарлотте. Вот черт! Ей очень не хотелось, чтобы вина за смерть этой капризной девчонки лежала на ее плечах до самых седых волос. Да, она немного погорячилась и нужно было проявить осторожность в своих словах. Но, если посмотреть с другого боку, Шарлотту не особенно волновало состояние Оливии и ее чувства. Она не старалась подбирать слова, чтобы уколоть с аккуратностью. И все равно Оливия должна быть выше этого. Если она порицала недостаточное милосердие в Саймоне, то ей следует показать ему пример. Оливия начнет с извинений для Шарлотты. Она не верила самой себе, что ей придется извиняться перед этой выскочкой! Оливия напоминала себе, что это делается только для ее спокойствия и, чтобы показать Саймону, как он не прав.
Оливия отошла на шаг, окинув взглядом натюрморт. На ее взгляд, получилось неплохо, не хватало несколько штрихов. Солнце почти село, и комната заметно потемнела, наполнившись тоской, которая пропитывала все, вплоть до стен. Оливия поспешила покинуть ее, пока ее настроение снова не поникло. А картину можно закончить и завтра. Прибрав за собой рабочее место, она быстренько выскочила за дверь.
Шагая по дому в одиночестве, Оливия искала Шарлотту. Она надеялась наткнуться на нее, когда та будет одна. В этом огромном доме было так легко заблудиться. Достаточно свернуть не туда и готово: ты потерялся. Но Оливия не потерялась. Наоборот, ей казалось, что это все вдруг куда-то исчезли, словно их смыло водой. Дом стал безлюдным. Она предположила, что остальные решили поиграть в прятки. Коридоры и комнаты опустели, как после урагана. Сильный ветер бил в окна так, что Оливии стало жутко неприятно и страшно. Она обняла себя руками. Ей начало казаться, что черные тени в углах шуршат, словно перешептываются друг с другом. Каждый шаг Оливии отдавался эхом по дому. Она ускорилась, стараясь не обращать внимания на ужасающие звуки. Ее юбки громко зашумели. Оливия не могла никого найти даже из прислуги. Она побежала вниз по ступенькам лестницы, вспомнив, что сейчас, должно быть, провожают барона на улице. Ее это несколько успокоило. Резко повернув, она столкнулась с каким-то мужчиной.
– Ой, пожалуйста, простите!
Поворчав, он выгнулся и повернулся к ней лицом. Это оказался Лонгстри. «Как ей сегодня везет!»
– Леди Уотсон.
– Оливия нашла его ухмылку неприятной. Впрочем, как и всегда. – Куда вы так спешите?
– Дом точно опустел. Все, должно быть, собрались внизу, чтобы проводить вас. Мне бы не хотелось пропускать проводы. С моей стороны это будет невежливо.
Барон наиграно рассмеялся:
– Значит, все остальное вы сочли вежливым? Когда при каждом случае вы отвергали мое предложение о танце, но с удовольствием принимали его от лорда Лендского. Потом умничали, намеренно опуская меня в глазах других людей и отвергали меня.
Оливии стало противно. Ей было неохотно вести с ним беседу о своем неучтивом поведении в отношении его. Его претензии были небезосновательны. Да, она все это делала, но только потому, что не хотела ложно дать барону понять, что Оливия жаждет с ним общения и в конечном итоге замужества. Скорее, это даже благородно, хотя он этого даже не заслужил, поскольку пытался шантажировать Саймона и силой женить ее на нем. Последнее заглушило в ней остатки вины и чувство неловкости.
– Я лишь желала вам добра, милорд. Хотя это больше, чем вы заслуживаете.
– Она подняла голову, посмотрев на него. По его потемневшим глазам, наверное, от злобы, было ясно, что барон ее понял. – А теперь, я думаю, вам пора. Вас все ждут.
Лонгстри мгновенно схватил ее за запястье с такой силой, что Оливия в испуге вскрикнула от боли.
– О-о-о, нет! Ты никуда не отвертишься, пышечка. – Негодяй заломил руки ей за спину. – Если я и уеду сегодня, то только взявши кое-что на память!
Оливия кричала, звала на помощь, пытаясь вырваться. Но кого она звала? Ведь все были на улице, а слуги бы побоялись что-нибудь сделать, если бы увидели. Если кто-то и видел, то просто ушел прочь. Оливия испытывала страх и ужас. Барон с болью касался губами ее шеи и декольте. Нагло и настойчиво задирая ее юбку одной рукой, он не упускал возможности ухватить ее за мягкие места. Его колючие усы царапали ее нежную кожу. Оливии было до тошноты отвратно. Она инстинктивно звала на помощь, хотя знала, что никто не придет, и дергала ногами и руками, что было сил. От громких криков ее горло словно ободрали когтями. И все попытки были напрасны, ее некому спасти. Слезы хлынули из нее как из ведра.
– Хоть в чем-то я обскачу Лендского! – Лонгстри злобно посмеивался, довольный собой.
– Нет, прошу! – мучительно взмаливалась она.
Он прижал ее туловищем к стене и теперь обе руки скользнули вверх по ногам. Еще несколько минут и все закончится. Оливия задыхалась под его натиском. Она била его руками, но тот как будто ничего и не чувствовал. Барон был как одержимый, охваченный страстью или ненавистью. Ее бесполезные рывки были тщетны, отчего отчаяние настигало Оливию все больше и больше.
«Только бы все случилось быстро и безболезненно» - молилась она.
Внезапно барон как прокаженный, отскочил от нее, а Оливия скользнула на пол. Прежде чем осознать, что происходит, она увидела, как некто яростно забивает Лонгстри. Она узнала знакомую фигуру. Оливия несказанно обрадовалась своему герою.
Саймон бил и бил его по лицу, держа одной рукой за сюртук, пока барон молил о прощении в лежачем положении. Оливия от страха приложила ладонь ко рту. Саймон был очень зол. Его кулаки ударяли по мерзавцу с мощным замахиванием. Нет, Саймон не зол. Он просто в бешенстве! Оливии казалось, что еще несколько секунд и Лонгстри можно будет готовить гроб. Но к счастью, Саймон остановился, отряхивая отбитую руку.
– Тебе повезло, что я не вызвал тебя на дуэль и не пристрелил где-нибудь в поле, как собаку.
– Саймон вытер кровавую руку об его черный сюртук. – Убирайся отсюда! И сделай так, чтобы тебя никто не видел до отъезда. Мне плевать, как ты это сделаешь.
Барон стонал, пытаясь уползти на четвереньках. А Саймон тем временем подошел к Оливии и помог ей встать. Сняв свой сюртук, он накинул его ей на плечи, хотя ей не было холодно. Скорее, это было проявление заботы.
– Ты в порядке? Он не ранил тебя?