Чтение онлайн

«Что он подумал обо мне?» — беспокоилась Нина, ибо ей казалось, что после этой вечеринки Иван Дмитриевич мог считать ее очень легкомысленной женщиной. «А все вино виновато. Никогда больше не буду пить!..»

Вспомнила, как тогда, после вечеринки, она, вместо Оли, которая снова почувствовала себя плохо, вышла немного проводить гостей. Иван Дмитриевич взял ее под руку и шел уже молча, а лицо его было совсем не веселым. Он будто устал смешить гостей, отвечал на вопросы скупо и неохотно. «О чем он думает?» — украдкой посматривала на него Нина. Ей было жаль его — и за семью, которую он потерял во время войны, и за седые волосы, и за эту внезапную грусть, затуманившую его глаза.

Но сегодня она встретила Ивана Дмитриевича, уже ожидавшего их на улице, холодно, почти враждебно. А он, словно не заметив этого, весело поздоровался с ней, подхватил Галочку на руки и пошел впереди всех.

День был чудесный. Стояло тихое бабье лето, и все вокруг было залито прозрачным золотом. Солнце не обжигало, как летом, а ласково грело, воздух был особенно чистый — невольно хотелось вдыхать его полной грудью. Медленно проплывали серебристые паутинки, одинокие желто-красные листочки отрывались от ветвей и, тихо покачиваясь, бесшумно падали на землю. Река притихла, казалось, что воды ее, сгустившиеся и потемневшие, вот-вот остановятся, застынут до будущей весны.

Спокойное и прекрасное умирание природы порождало тихую грусть, легкой дымкой окутывавшую сердце. Все шли молча, даже дети притихли, чувствуя настроение взрослых.

— Да, хороша все-таки матушка природа, — задумчиво произнес Иван Дмитриевич, нарушив общее молчание. И Нине почему-то очень захотелось рассказать о своей жизни, рассказать не для того, чтобы вызвать сочувствие, а чтобы ее просто слушали, выслушали именно эти люди и именно в эту минуту.

— Отчего это вы, Ниночка, пригорюнились? О чем задумались?

Иван Дмитриевич, видимо, решил взять ее под свое покровительство.

Нине и приятно, что он с таким вниманием относится к ней, и вместе с тем неловко, так как ей уже кажется, что Оля как-то особенно поглядывает на нее, а Оксана прячет лукавую улыбку.

— Так, — говорит она.

— А все-таки?

— Да ничего! — с еле заметной досадой отвечает Нина.

— Вот и поговорили, — торжественно подытоживает Иван Дмитриевич, и все начинают смеяться.

«Нет, он просто невозможен! — не может удержаться от улыбки и Нина. — Но почему он не женился во второй раз? Ведь такие нравятся женщинам…»

Они дошли до села, совершенно не утомившись. Мария Дмитриевна сразу же повела гостей в большой, запущенный сад, спускавшийся от дома к реке. Оля заставила Игоря влезть на дерево и нарвать больших, краснобоких яблок. Они с Оксаной стояли под яблоней и звонко смеялись, наблюдая, как осторожно ставит Игорь ноги на ветви, боясь обломать их. Оля и Галочка сразу же бросились в глубь сада, и Нина с беспокойством посматривала на светленькие платьица, мелькавшие между деревьями.

Потом все сидели за простым сосновым столом, на котором стояли горячие пирожки с яблоками и две глубокие тарелки с янтарным медом. Нина чувствовала себя сейчас такой же молодой и веселой, как Оксана и Оля. Ей захотелось во всем быть похожей на них: иметь столько же лет, учиться в институте, жить интересно и весело. Она даже не смогла умолчать об этом и сказала:

— Счастливые вы, девчата! Молоды, учитесь…

— А кто вам мешает иметь такое же счастье?

— О чем вы?

— Быть молодой, учиться.

— Быть молодой — годы, учиться — дети…

— Ну, здесь вы не правы! Дети — не препятствие, — сразу же возразила Оксана. — Мне ведь не мешает…

— Так у вас один…

— Вот возьму и нарожу десяток! — рассердилась Оксана.

— Только для того, чтобы Нину Федоровну переубедить? — спросил Иван Дмитриевич.

Но Оксана не была расположена шутить.

— У вас тоже не десятеро! — обратилась она к Нине. — И вообще, если человек захочет, ничто не может помешать ему добиваться своей цели…

— Да хватит вам, а то пирожки остынут! — вмешалась в разговор Мария Дмитриевна. — Кушайте, Ниночка…

Пирожки были очень вкусные и напоминали Нине далекое детство: в доме у матери были такие же. Их пекли на кленовых листьях, большие, румяные — одним можно наесться…

— Какой предмет вы больше всего любили? — немного погодя спросил Нину Иван Дмитриевич.

— Литературу. Я очень любила читать. Да и сейчас люблю.

— А ваш аттестат сохранился?

— Да. — Нина сразу же вспомнила, как показывала его Вере Ивановне. — У меня аттестат с отличием.

— А у меня по тригонометрии было посредственно! — весело объявила Оля. — Всегда синусы с косинусами путала…

Она сидела, опершись спиной о дерево, и лакомилась медом, макая кусочки пирожка в густую сладкую массу. Глаза ее блаженно щурились и, казалось, тоже приобрели золотистый оттенок.

— Я сейчас ни на кого не сержусь, — без всякой связи с предыдущим продолжала Оля. — Я сейчас намедованная. Вот только на Игоря сержусь — он хочет тарелку забрать…

Игорь, беспокоившийся о здоровье жены, действительно хотел потихоньку забрать у нее мед. Услышав Олины слова, он, под общий хохот, испуганно отдернул руку.

— Вам необходимо учиться, Нина Федоровна, — сделала категорический вывод Оксана. — Хотя бы в нашем институте.

— Ой, как бы это было хорошо! — воскликнула Оля. — Мы вместе на лекции ходили бы…

— Я так любила школу, — говорит Нина. — Это были самые счастливые годы моей жизни… Но… — Нина умолкла, подыскивая слова. Все внимательно смотрели на нее, и это было приятно ей. — Но сейчас… У меня двое детей, и я не имею возможности ходить на лекции. Вот пусть подрастет Галочка, тогда я, возможно, и подумаю об учении…

— А я бы на вашем месте обязательно училась! Вы же среднюю школу окончили, вам это легко… — проговорила Оксана.

Нина беспомощно оглянулась на Марию Дмитриевну, но та склонилась к Галочке, что-то рассказывая ей, и ничего не слышала. Ее выручил Иван Дмитриевич.

— Не так сердито, дорогая Оксаночка, — сказал он добродушно. — А что касается лекций, Ниночка… У нас ведь есть заочное отделение, есть и экстернат…

— Я же забыла все на свете…

— Это вам только кажется. Возьметесь за книги — все вспомните!

— А вступительные экзамены?

— На экстернат вступительных не нужно сдавать. Да и Иван Дмитриевич вам поможет… — говорит Оксана.

— Конечно, помогу!

Но Нина колебалась. Все это так внезапно, так неожиданно, что она должна подумать, взвесить. Ей уже хотелось согласиться, но она сомневалась, сможет ли сейчас учиться. Ведь, что ни говори, а восемь лет — это восемь лет, многое забылось. Может быть, лучше подождать до будущего года, а тем временем подготовиться, повторить все…