Чтение онлайн

Мои руки ослабевали. Отчаянные рывки сменились судорожными подёргиваниями. Тело, тренированное для боя, парадоксальным образом предавало меня. Оно отключалось, следуя древней программе: нет воздуха, нет и жизни. В голове, за шумом и ярким светом, клубились обрывки мыслей. Неужели вот так? Конченый мажор, задушенный сводной сестрой в купе элитного вагона? Ирония… Левчик… Только не смей смеяться… Ника… прости…

И в этот миг, когда белое пятно уже готово было поглотить всё, мир дрогнул.

Сначала это была просто более сильная, чем обычно, вибрация. Потом — глухой, тяжёлый удар снизу, будто поезд переехал что-то огромное и неживое.

София на мгновение замерла, её безумный взгляд дрогнул, отвлекаясь. Я почувствовал, как её хватка на долю секунды ослабла, и судорожно, всем существом, потянул воздух в лёгкие. Он ворвался туда, обжигая и спасая.

А потом раскрылся ад.

Звук пришёл вторым. Первым был свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка чистого белого цвета, которая прожигала веки и выжигала изображение из сетчатки. Она пришла одновременно отовсюду. И сразу за ней — Грохот. Не звук, а физическая сила, воплощённая в волне давления. Она ударила по вагону, как кулак гиганта.

Всё вокруг перестало иметь значение. Её пальцы на моём горле, моё тело, пол, потолок — всё превратилось в хаос.

Стены купе — толстые перегородки, защищенные магией и металлом, — вздулись, как картон, и разлетелись на куски. Зеркало на стене взорвалось, осыпая нас дождём осколков стекла. Наши тела — вернее, то сплетённое в смертельной схватке месиво, которым мы стали — оторвалось от пола и полетело. Нет, не полетело. Нас швырнуло.

Софию сорвало с меня, её крик — полный уже не ярости, а чистого, животного ужаса — слился с рёвом разрывающегося металла.

Я ударился о что-то мягкое и тут же о твёрдое — вероятно, о верхнюю полку, а затем о стену. Мир перевернулся. Буквально.

Вагон больше не катился по рельсам. Он кувыркался. Медленно, с огромной, неумолимой гравитационной силой. Я воспринимал реальность какими-то обрывками: замечал краем глаза люстру, вращающуюся в воздухе, чемодан, пролетающий мимо, как снаряд, окно, в котором мелькало небо, затем земля, затем снова небо — и всё это было залито багровым светом пожара извне.

Удары сыпались один за другим. Каждый новый переворот вагона отбрасывал меня, как тряпичную куклу, ударяя о новые выступы, осколки, обломки. Что-то тяжёлое и острое впилось мне в бок. Горячая жидкость — кровь — обожгла кожу. В ушах, поверх оглушительного рёва катастрофы, стоял тонкий, пронзительный звон.

В этом хаосе мелькнуло лицо Софии. Всего на долю секунды. Она парила в воздухе в центре разрушенного купе, её белое платье развевалось вокруг, как крылья раненой птицы. Глаза были широко раскрыты, в них не было ни ярости, ни ненависти — только абсолютное, детское недоумение. Потом движущаяся стена развороченного металла пронеслась между нами, и её не стало видно.

Последнее, что я осознал перед тем, как тьма, наконец, накрыла меня с головой, было ощущение. Ощущение невесомости, за которой последовал удар такой чудовищной силы, что все кости в теле, казалось, сложились в гармошку. Треснуло что-то важное внутри, в груди. Затем холод. Резкий, пронизывающий холод ночного воздуха, ворвавшегося в развороченный саркофаг вагона.

И тишина. Не настоящая, а внутренняя. Оглушительная, бархатная, милосердная тишина, в которой не было ни рук сестры на моем горле, ни лязга металла, ни звука собственного вопля…

Глава 18

Ух, что ж так больно-то?! Голова раскалывается, по лицу что-то течет. Надеюсь, не мозги, ну, или хотя бы не мои…

Веки, кажется, налились свинцовой тяжестью, но понять, что вообще вокруг происходит, необходимо, поэтому делаю усилие и открываю глаза.

Вокруг полумрак, рядом тело. На ощупь — Софа. Дышит или нет? При отсутствии света сразу и не понять. Хотя, пофиг — она ж меня убить хотела! Душила. Поэтому не буду ее спасать. Излишний гуманизм ведет к преждевременной смерти.

Так, а вообще что со мной? Лежу, кажется, на… потолке?! А, понятно, это вагон перевернутый. Слышу крики и даже стрельбу.

Неужели на нас напали? И кто это, интересно, на такое решился в самом центре империи? Их же потом поймают и будут трогать раскаленным железом за всякие нежные места…

Но это будет потом, а сейчас главное не помереть, уже и не знаю, в который раз.

Надо попробовать выбраться через разбитое окно, потому как появляться в самом вагоне может быть опасно. Сначала пойму, что и как, а потом помогать буду. Наверное. Но это не точно.

Ползком попытался продвинуться вперед, минуя тело сестры. Хм, теплое. Еще не остыло, что ль? Прижал руку к груди, исключительно для проверки, бьется ли сердце.

— Не смей лапать меня, — прохрипела та.

Вот блин, жива! А я-то надеялся… Ну и ладно.

— Больно надо. Просто проверил на реакцию. Ты, в общем, лежи. А я пошел.

— Куда?

— Куда-то туда и желательно подальше отсюда. Герои дохнут первыми, если ты не знала. А ты оставайся, тут безопасно. Стань героиней. Всех нагни и получишь медаль. Красивую и блестящую. Надеюсь, посмертно.

— Я с тобой!

— Нифига! Ты меня убить хотела, самка озабоченная. Так что мне налево, тебе направо, ну, и до свидания.

Я пополз мимо, но не тут-то было. Ее рука вцепилась в мою ногу, как оголодавшая собака в кусок мяса, и явно не собиралась отпускать.

— Я тебя сейчас пну! — зашипел я, дергая ногой, но кто б меня слушал.

Со мной она, ага. Да как же. Просто в себя уже пришла и поверила в свои силы. Поэтому, быстро подтянувшись, Софа скользким угрем обогнула меня и первая выскользнула в окно.

Ее резкий, удаляющийся крик был музыкой для моих ушей. А вот не хрен лезть вперед и не смотреть под ноги. Мы ж под откос, судя по всему, рухнули, раз вагон перевернулся. И не факт, что до самого дна докатились.

Интересно, а шею она себе сломать может таким образом? Ну, чисто теоретически?

— Вылезай, подлый трус, –раздался ее хриплый голос, похоронивший все мои надежды.

Тяжело вздохнув, я последовал за ней, но более медленно, вдумчиво и с расстановкой приоритетов. Выстрелы, раздававшиеся все ближе, заставили меня ускориться, но я, в отличиеот нее, не упал, а мягко съехал вниз на животе. Недалеко, в принципе, метров пять, но ощущение, что в меня в любой момент могут пальнуть, как-то взбодрило, что ль.

Адреналин, гулявший по венам с момента крушения, начал отступать, оставляя после себя ватную слабость в теле и пронзительную, чёткую ясность ума.